Чтение онлайн

Я вернулся к мысли добраться до Британского Гондураса, и для этого нам придется плыгь более двух суток прямо на север.

Нас пятеро: Гито, Шапар, Брайер из Бордо, Депланк из Дижона и я, Бабочка, капитан и ответственный за плавание.

После тридцати часов пребывания в море на нас обрушился ужасный шторм, сопровождаемый каким-то подобием тайфуна. Громы, молнии, огромные беспорядочные волны и ветер перемешиваются и кружат нас в каком-то безумном танце. Ветер часто меняет направление, и паруса становятся ненужными. Если такое будет продолжаться восемь дней, мы, пожалуй, вернемся на каторгу.

Мы потеряли все: продовольствие, снаряжение, бочку с водой. Сломалась мачта и исчезли паруса, но самое ужасное в том, что сломался руль. Шапару чудом удалось спасти маленькое весло, и я пытаюсь с его помощью управлять лодкой. Нам всем пришлось раздеться, чтобы соорудить некое подобие паруса. В ход пошли: куртки, штаны, рубашки. Парус, сделанный из нашей одежды и прикрепленный к железному моту, который мы нашли в лодке, позволяет нам плыть со сломанной мачтой.

Ветер, наконец, утих, и по прошествии шести дней, два из которых были удивительно тихими, мы замечаем сушу. Нас мучит жажда, мы жутко обгорели, но никто не жалуется и не пытается давать советов. Поведение моих друзей достойно уважения.

Прошел час после того, как я различил на горизонте сушу. Я так уверен в том, что это действительно суша, что, не говоря ни слова, повернул к этой точке. Над нами кружат птицы — значит, я не ошибся.

Промыв лицо, Гито спрашивает меня:

— Ты видишь сушу, Пэпи?

— Да.

— Как ты думаешь, через сколько времени мы до нее доберемся?

— Через пять или семь часов. Друзья, я не могу больше выдержать. У меня, как и у вас, на всем теле ожоги. Ветер слабый, мы продвигаемся медленно, у меня затекли руки, и я не могу больше держать весло. Давайте спустим парус и накроем им лодку до вечера. Лодку будет подгонять к суше течением. Если никто из вас не хочет занять мое место у руля, нам придется так сделать.

— Да, да, Пэпи, так и сделаем. Хоть поспим в тени паруса.

С наслаждением усталого животного я растягиваюсь в тени на дне лодки, и скоро мы все, в том числе и постовой, погружаемся в небытие.

Громкий гудок заставляет нас вскочить. Полная темень.

Где мы? В какую сторону плыть? Справа и слева от нас ясно вижу сушу. Снова слышится гудок. Я различаю, что эти звуки доносятся справа. Что это означает, черт побери?

— Где мы, по-твоему, Пэпи?

— Поверьте, не знаю.

Если оба эти отрезка суши не разделены, и мы в заливе, то это может быть граница Британской Гвианы у Ориноко. Если же это остров и полуостров, мы плывем к Тринидаду, а слева от нас Венесуэла, и в таком случае, мы находимся в заливе Пария. Куда же направить лодку? От этого решения зависит наше будущее. Пока мы плывем прямо. В Тринидаде сидят «ростбифы», — значит, там те же порядки, что и в Британской Гвиане.

— Они наверняка отнесутся к нам хорошо, — говорит Гито.

— Да, но как они прореагируют на то, что мы оставили без разрешения их страну во время войны?

— А Венесуэла?

— О Венесуэле мы ничего не знаем. — говорит Депланк. — Во времена президента Гомеза беглых каторжников заставляли работать на прокладке дорог, а потом выдавали Франции.

— Но ведь теперь война.

— Я слышал в Джорджтауне, что они не воюют. Они занимают нейтральную позицию.

— Ты уверен?

— Конечно.

— Значит, это рискованно.

Справа и слева виднеются огни. Снова раздаются гудки, на этот раз их три. Перед нами два острых черных буя, выступающих над морем.

— Почему бы нам не привязаться к одному из них и не подождать, пока наступит день? Спусти парус, Шапар.

Я торможу при помощи весла и привязываю лодку носом к одному из буев. Мы не обращаем больше внимания на гудки, раздающиеся с правого берега, ложимся на дно лодки, которую очень крепко привязали к кольцу буя, и укрываемся от ветра парусом.

Когда мы проснулись, день был ясным и безоблачным. Поднималось солнце, море казалось удивительно огромным, а сквозь зелено-голубую его воду виднелось коралловое дно.

— Что будем делать? Выберемся, наконец, на сушу? Я умираю от голода и жажды.

— Мы находимся от нее так близко, что это не будет большим преступлением, — говорит Шапар.

С начала нашего поста, который продолжается уже седьмой день, сегодня впервые кто-то пожаловался.

Я сижу на своем месте и ясно вижу сушу за двумя огромными скалами. Справа Тринидад и слева Венесуэла. Нет сомнений — мы в заливе Пария.

— Что делать? Нам придется проголосовать. Справа британский остров Тринидад; слева — Венесуэла. Куда вы хотите плыть? Среди нас двое освобожденных: Гито и Брайер. Нам троим — Шапару, Депланку и мне — угрожает большая опасность.

— Лучше всего было бы повернуть к Тринидаду. Венесуэла — большая загадка.

— Нет надобности решать: к нам приближается лодка, и она решит за нас, — говорит Депланк.

И верно, к нам на большой скорости приближается полицейский катер. Он останавливается на расстоянии пяти метров, и один из его пассажиров берется за мегафон. Я вижу флаг. Это явно не английский флаг. Красивый, полный звезд, я такого никогда не видел. Это, наверно, флаг Венесуэлы. Позже он станет флагом моей новой родины.

— Кто вы?

— Французы.

— Вы сумасшедшие?

— Почему?

— Потому что вы привязали себя к минам.

— Поэтому вы боитесь к нам приблизиться?

— Да, быстрее отвяжитесь.

— Хорошо.

Шапар в три секунды развязывает веревку. Оказывается, мы были привязаны к целой цепочке с мин и только чудом не взлетели на воздух. Нам дают кофе, горячее и сладкое молоко и сигареты.

— Плывите в Венесуэлу, к вам отнесутся хорошо, уверяю вас. Мы не можем взять вас на буксир, так как ищем человека, которого ранило у маяка в Бариме. К Тринидаду не сворачивайте — можете нарваться на мину.