Чтение онлайн

– Это твоя дочь? — снова спрашивает господин.

– Нет, соседкина. Помогает мне ткать. Не глядите, что мала, дело у нее в руках так и горит. Это вот одеяло ее работы.

Господин ласково взглянул на меня и потрепал по плечу; отродясь не видывала я таких красивых глаз — синие-синие, как васильки.

– А у тебя своих детей нет? — обратился господин к куме.

– Как же, как же, сын есть, — затрещала Новотная, — я его в Рихново учиться отдала. Господь бог не обидел его разумом, учиться для него все равно, что орехи щелкать. А как в костеле поет! .. . Последний грош отдам малому с радостью, только бы вышел из него священник.

– А что, если твой сын не захочет стать священником?

– И что вы, милый господин, Иржик послушный парень, — отвечала Новотная. Между тем я все посматривала на трубочку и думала — как это все из нее видит господин.

А он словно по глазам отгадал мои мысли и говорит:

– Тебе, верно, хочется узнать, далеко ли видно в подзорную трубу? Я застыдилась, глаз поднять не смею, а Новотная уж тут как тут:

– Она, Мадла, думала, что это флейта, а вы музыкант. Да я ей растолковала, кто вы такой.

– А разве ты знаешь? — улыбнулся господин.

– Ну, как звать вас, я не знаю, а вот что вы через трубу приглядываете за людьми, за тем, как они работают, это мне известно. Нешто не так?

Господин прямо за бока схватился от смеха.

– Угадала, матушка, угадала... Хочешь посмотреть? — обратился он ко мне, вдоволь насмеявшись, и приставил мне трубку к глазу.

Родненькие мои, кабы вы знали, что за чудеса я увидела в Яромержи! Словно я в окна к людям заглянула, каждого в отдельности рассмотрела и увидела, что он делает, будто рядом с ним стояла. За городом, в полях работают люди, — а передо мной они как на ладонке! Хотела я передать трубку куме, да она отказалась:

– Что ты, что ты, — говорит, — негоже мне, старухе, забавляться игрушками!

– Это не для забавы, для дела нужно, матушка, — возразил господин.

– Ну и смотрите себе, а мне ни к чему, — заявила кума, да так и не взяла трубку. Пришло мне тут в голову: хорошо бы через то стеклышко посмотреть на императора Иосифа.

Начала я поворачивать трубку во все стороны. Господин казался таким добрым, и я призналась ему, кого ищу.

– А зачем тебе император Иосиф? Разве ты его любишь? — спросил он меня.

– Еще бы не любить, его все хвалят, говорят, он добрый и ласковый. Мы каждый день молимся, чтобы бог послал долгую жизнь ему и его матушке.

Господин как-то странно усмехнулся:

– А хотела бы ты с ним поговорить?

– Упаси боже! Куда бы я глаза дела? — отвечаю.

– Вот не боишься же ты меня, а император такой же человек.

– Такой да не такой, милый господин, — отозвалась кума, — император он и есть император, что там говорить. Я слыхала, стоит только посмотреть ему в глаза, и тебя то в жар, то в холод бросает. Это наш староста сказывал, он уже два раза с императором говорил.

– Верно, у вашего старосты совесть нечиста, вот он и не смотрит в глаза людям, — заметил господин, а сам пишет что-то на бумажке. Потом отдал эту бумажку куме и наказал, чтобы она в Плес шла на склад, там ей заплатят за одеяла. А мне дал серебряный талер со словами: — Возьми эту монету на память и не забывай императора Иосифа и его матушку. Помолись за него, молитва от чистого сердца угодна богу. А когда придете домой, можете сказать, что разговаривали с императором Иосифом.

Сказал, повернулся и ушел.

А мы встали на колени и не знаем, что делать от страха и радости. Кума начала меня бранить, зачем я много болтала, будто сама не тараторила без умолку! Да кто же мог подумать, что это сам император! Успокоились мы, как вспомнили про талер; видно, не прогневали его, коли сделал он мне подарок. На складе куме дали за одеяла в три раза больше, чем она запросила. Домой мы уж не шли, а будто на крыльях летели. Расспросам не было конца, все нам завидовали. Матушка отдала просверлить в талере дырочку, и с той поры я ношу его на шее. Как туго ни приходилось, я его не разменяла. Жалко, куда как жалко, что лежит теперь император в сырой земле! — с глубоким вздохом закончила бабушка.

– Вестимо, жалко, — подтвердили слушатели.

Дети, узнав историю талера, начали разглядывать монету со всех сторон. Теперь она казалась им особенно замечательной. Бабушка же, говорившая с самим императором, еще больше возвысилась в их глазах.

С воскресного вечера на мельнице начиналась новая трудовая неделя. Съезжались крестьяне с зерном, по-прежнему мерно стучали жернова. Старший работник расхаживал по мельнице, зорко следя за порядком. Его помощник, напевая песню, то и дело бегал снизу вверх и сверху вниз, от постава к поставу. Пан отец выходил к воротам и радушной улыбкой встречал людей, предлагая каждому понюшку табачку. Ну как же, чем больше желающих молоть, тем он больше заработает.

В летнее время пани мама и Манчинка провожали бабушку до трактира. Если из открытых окон доносилась музыка, они ненадолго останавливались у забора; обычно к ним подходили другие кумушки, желавшие посмотреть на танцующую молодежь. Внутрь попасть никто не мог, там всегда было набито битком. Кристле, носившей пиво в сад, приходилось поднимать полные кружки высоко над головой, чтобы их не вышибли из рук.

– Гляньте-ка на этих господ, — говорила пани мама, кивая головой в сторону сада; сидевшие там гости из замка пытались задержать Кристлу. — Видали? Что и говорить другой, такой девушки не скоро сыщешь! Только не для того она на свет родилась, чтоб вы ей жизнь испортили!...

– Ну нет, пани мама, Кристла не такая девушка, чтобы эти молодчики ей голову вскружили, - - замечала бабушка. — Она их живо осадит!

Так и случилось. Один такой ухажер, от которого за версту разило мускусом, попробовал что-то шепнуть девушке на ухо. Она со смехом оборвала его:

– Сворачивайте-ка, сударь, свой товар! Я не покупаю!

С веселой улыбкой вбежала Кристла в сени, подошла к высокому парню, положила свою руку на его мозолистую ладонь, позволила себя обнять, и они быстро закружились в танце, не обращая внимания на призывы: