Багульник
Шрифт:
Берестов, который питал особенную нежность к Клавочке, спросил:
– А когда, Юрьевна, покатаемся на оморочке?
– На оморочке нельзя, а на ульмагде - пожалуйста!
– сказала Ольга, встретившись взглядом с Берестовым.
– Почему, эня, нельзя?
– недоумевала Клавочка.
– Оморочка маленькая, может опрокинуться, а ульмагда большая, устойчивая...
– Дядя Алеша тоже большой и устойчивый!
– под общий смех возразила девочка.
– Он оморочку не опрокинет.
– Верно, умница!
– воскликнул Берестов, хватая Клавочку и легко подбрасывая под потолок.
– Ну, хватит, Клава, садись кушать!
– сказала Ольга и обратилась к орочке: - Довольно вам свою трубку жевать, Матрена Тимофеевна, садитесь и вы чай пить!
– и, глянув на нее строго, прибавила: - Сколько раз, милая, я просила вас не ходить с ребенком в заросли багульника. Эти цветы не для детей. Они и взрослых одурманивают, а вы собираетесь сплести Клавочке венок из багульника.
– А ты, мамка-доктор, помню, говорила, цто любись багульник. Дазе, помнись, когда я мед багульниций принесла, ты его оцень хвалила.
– Хвалила, это верно, - улыбнулась Ольга, - а потом проспала сутки как пьяная.
– А мы ницяго, не спим...
– с этими словами она сунула трубку в глубокий карман халата и села к столу.
Когда Ольга поздно вечером пришла в больницу, она вспомнила неприятный разговор с Юрием и загрустила. Случилось, кажется, то, чего она больше всего боялась: между ней и мужем нарушилось согласие, которое Ольга все эти годы так оберегала. Ее возмущала несерьезность Юрия в суждениях о будущем, и особенно то, что он, не посоветовавшись с ней, отказался подписать новый договор, дав этим повод для кривотолков.
Ведь Буров не зря спросил ее:
– Что, доктор, собираетесь нас покинуть?
– С чего вы взяли, Харитон Федорович?
– с изумлением спросила Ольга.
– На днях главбух сообщил, что Юрий Савельевич категорически отказался переоформить договор...
– Этого быть не может!
– краснея от стыда, сказала Ольга.
Буров пожал плечами:
– Тогда извините, доктор, видимо, главбух неверно меня информировал.
– Видимо, так, - сказала Ольга и спросила: - Что же это вы, Харитон Федорович, редко к нам заходите?
– Никогда, доктор... Лесу за зиму навалили целые горы, а теперь сплачиваем и сплавляем. Вот и днюем и ночуем на Бидями...
– Знаю, Харитон Федорович. Я своего супруга теперь редко вижу...
Харитон Федорович сказал сочувственно:
– И моя благоверная стала жаловаться. Однако ей, как вы знаете, не привыкать. Годы, можно сказать, ждала, Так что две-три недели, по-моему, не срок.
– А здоровье как? Сердце больше не беспокоит?
– Вроде ничего, - неуверенно сказал он.
– Курите поменьше, Харитон Федорович.
– И добавила: - А главбух, видимо, что-то напутал. По крайней мере, мне Юрий Савельевич ничего такого не говорил.
– Ладно, выясню.
– И, как бы извиняясь, разъяснил: - Директива из города спущена, чтобы всем переоформить договора.
Был уже час ночи, когда в дежурку пришел Алексей Берестов.
– Что это вам не спится, Алексей Константинович?
– спросила Ольга добродушно.
– Читал, - сказал он.
– Что вы читали?
– "Анну Каренину"! Когда же вы с Юрием собираетесь в отпуск?
– Все покрыто туманом неизвестности!
– уклончиво отшутилась Ольга.
– Почему так?
– А потому, что все смешалось в доме Облонских...
– тихо засмеялась Ольга.
Он пожал плечами:
– По крайней мере я этого до сих пор не замечал. У вас с Юрием на зависть все чудесно.
– Да, Алешенька, уже смешалось!
– сказала Ольга с затаенной грустью.
Ему стало приятно, что она впервые назвала его не по имени-отчеству, а доверительно-ласково Алешенькой, и он с благодарностью посмотрел на нее.
– Вот, - показала она на стопку общих тетрадей, - думала, в них вся моя будущая жизнь, а оказалось...
– Вы это о чем?
– спросил он удивленно.
– Просто так... взгрустнулось...
Но он понял, что она говорит совершенно не то, что думает, и произнес участливо:
– Ольга Игнатьевна, как коллеге вашему, наконец просто как товарищу, говорите, что у вас вдруг случилось?
По ее лицу пробежала кривая улыбка:
– Ну, какая я, Алешенька, коллега? Я просто самая обыкновенная русская баба, мужняя жена, мать...
– Ольга Игнатьевна, как вы смеете так о себе говорить?
– возмутился Берестов.
– Все наши выпускники стремились попасть в Агур. А счастье работать с вами, как видите, выпало мне.
Ольга прервала его:
– Не надо, Алексей Константинович, расхваливать! А тот журналист, что приезжал сюда, слишком преувеличил мои заслуги. Они это умеют делать! Когда пришла газета с очерком и моей фотографией, я два дня не выходила из дому от стыда. Тоже отыскал героиню! Хоть бы фотографию не поместил, а то орочи вырезали ее из газеты и на стенах у себя наклеили...
– Это, Ольга Игнатьевна, из уважения к вам. Они горды, что их мамка-доктор прославилась на весь край.
– И откуда этот журналист взял, что в районе моим именем названы одиннадцать новорожденных девочек, когда их всего семь?
– Ошибка невелика, будет и одиннадцать, - засмеялся Берестов.
Она сердито посмотрела на него. Он закурил. Ольга тоже потянулась за папиросой.
– Алексей Константинович, если мы с Юрой поедем в отпуск, вы тут без меня справитесь?
– спросила она вдруг.