Чтение онлайн

— Но вам-то что с того, святой, идите, идите уже.

— Что значит «идите»? Позвольте, а как же я?

Барон удивлённо посмотрел на Хрюшу.

— Что это вы, святой отец, с нами что ли собирались идти золотишко искать? Ах вы коварный любитель звонкой монеты. Без вас справимся, не волнуйтесь.

— Но я же должен сопровождать узника!

Надзиратель потёр виски, встал из-за стола и мягко, но решительно вывел Хрюшу за дверь.

— Простите всем должникам долги ваши, или как у вас там говорится. Мы, полагаю, и сами в силах сопроводить этого преступника. А если он не врал, и сокровища действительно найдутся, что же, обещаю вам, святой отец, мы немного пожертвуем на новый храм. Ну, или хотя бы свечку поставим за ваше здоровье. Приятно было познакомиться. Охрана! Проводите святого отца на выход.

Когда Хрюша, чуть не плача, нашёл Генри, дожидавшегося его в кустах, сразу было понятно, что всё пошло не по плану. Хрюша пересказал в общих чертах произошедшее в тюрьме. Генри схватился за голову, будто она могла вот-вот разорваться и нужно было сдерживать её.

— Значит, они не позволят тебе сопровождать его?

— Нет.

— И куда идти он не знает?

Хрюша всхлипнул.

— Я и успел только что сказать, что в Шербурский лес.

— Мы в море дерьма и даже весёл у нас нет.

Двери отворились и Мясистый вывел Блонди во внутренний двор. К нему вышел сам господин надзиратель, видимо, оказывая честь.

— Святой отец вчера сказал, что ты, скажем так, хотел бы покаяться во грехах. Это так, Строу?

— Да, господин.

— И ты хочешь показать место, где, скажем так, зарыты твои грехи?

— Именно так, господин надзиратель. Очень, очень много очень увесистых грехов.

Надзиратель внимательно изучал его лицо, силясь понять, не издевается ли Блонди над ним и, наконец, пришёл к какому-то решению.

— Хорошо, — сказал он. — Мы сейчас поедем и ты покажешь нам это место. Если всё так, как ты говоришь, свои последние дни ты проведёшь сытым и пьяным. И, что более важно того, с чувством искуплённого долга перед честными гражданами нашего королевства.

— Очень, очень хотелось бы этого, господин надзиратель, — сказал Блонди, как можно искреннее.

— Если же нет, — продолжал надзиратель. — Если же ты ЗАБЫЛ где это место. Либо же если сумма твоих «грехов» окажется серьёзной только для местного алкоголика... Тогда будет больно. Очень больно. Ты всё понял?

— Да, господин надзиратель. Всё яснее ясного. Уверяю, я серьёзно так нагрешил. По-королевски, прямо скажем, нагрешил.

Надзиратель продолжал внимательно рассматривать Блонди.

— Что же. Хорошо. Выдвигаемся!

Мясистый проверил кандалы на руках и ногах Блонди, подсадил его на телегу, после чего сразу же развернулся и ушёл обратно в камеры. Видно было, что на свету он чувствует себя неуютно. Четвёрка стражников и надзиратель забрались в сёдла. Пятый конь, здоровенный чёрный жеребец, бесновался без седока в руках конюшего. Наконец, пять минут спустя, показался барон.

— А? Уже пора выдвигаться? — спросил он, дожёвывая на ходу куриную ножку.

Барон запрыгнул в седло и свистнул.

— Вперёд!

Кавалькада из шести всадников и телега с трясущимся Блонди двинулась в путь. Надзиратель поровнял лошадь с телегой.

— Ты хорошо помнишь нужное место, Строу?

— Да, господин надзиратель, но я так, глазами его помню. Вот увижу нужные приметы и скажу куда идти. Вы не переживайте.

— Переживать нужно тебе, Строу. Одна ошибка — и ты ошибся.

— Никаких сомнений, господин надзиратель, — как можно увереннее ответил Блонди, внутренне молясь всем возможным богам мироздания, чтобы он сумел понять, что ему вообще надо делать и чтобы помощь ему пришла до того, как его хлипкие мозги встанут в тупик, как дальше водить этих людей за нос.

Колона остановилась на опушке Шербурского леса. Надзиратель на коне снова поравнялся с телегой, где везли Блонди.

— Ну что, припомнил уже, куда ехать дальше? Или может быть тебе очень хочется вернуться назад и в руках заплечных дел мастера припомнить путь к сокровищам?

— Конечно, припомнил, господин, — сказал Блонди. — Тут совсем недалеко, просто так давно не видел свободы, что и память на секунду отшибло от радости.

— Смотри, как бы тебе ещё чего не отшибло, весельчак, — сказал барон. — Будешь артачиться — отшибу так, мама родная не узнает.

— Сейчас, господа, сейчас, дайте-ка припомнить. Так, мы в лесу, а где же мои разбойничьи сокровища, дайте-ка подумать. Так, какие тут есть ориентиры, ага, деревья, да-да, припоминаю, там были деревья это точно. Так, ага. Там ещё кусты какие-то. Точно, там были деревья и кусты. Можете копать возле деревьев и кустов, начинаю припоминать.

— А я начинаю припоминать, что у моего заплечных дел мастера есть дыба и раскалённые клещи. Может это освежит тебе память?

— О да, — ответил Блонди. — Это очень освежает память. Вот вы сказали, и я сразу припомнил, что в детстве меня матушка недолюбила, а папаша постоянно поколачивал. У меня было трудное детство, господин надзиратель. Вот всё сразу в памяти и освежилось. Это не моя вина, что я родился таким плохим человеком, во всём виновато моё воспитание.

— Ох, какая жалость, — сказал господин надзиратель. — Может быть, тебе нужен приёмный отец? У меня есть один на примете. У него, правда, специфичные методы воспитания. Провинившихся детишек он не в угол ставит и не по попке шлёпает, а раскалённым веником порет.

— Звучит гораздо лучше, чем мой родной отец, честное слово, господин надзиратель.

Надзиратель снял шапку и промочил вспотевший лоб платком.

— Я смотрю, ты ещё тупее, чем кажешься. Так что даю тебе ровно минуту. Слышишь, ровно одну минуту, чтобы вспомнить, где же тут твои сокровища, если они, конечно, у тебя вообще есть, прежде чем я перестану быть дружелюбным.

— Что вы, ну не наговаривайте на себя. Вы самый дружелюбный человек, которого я только встречал. Вы мне как отец родной. Или даже мать. Так и хочется прильнуть к вашей нежной груди, господин надзиратель.