Чтение онлайн

«Да, – думал он, – как все-таки устроена жизнь! Одному она дается в виде существования. Да, именно так – существования, ни больше ни меньше. Годами, десятилетиями человек копается в земле, работает на заводе, не поднимая головы. Заводит семью, рожает детей и умирает, так и не поняв, для чего он жил. Да и жил ли вообще? Никогда он не был самим собой, всегда вынужденный подчиняться правилам, быть зажатым в рамки, созданные для него обществом. И таких людей большинство. Они, как ослы, влачат возложенный на них груз, с каждым шагом приближаясь к могиле».

Сам же предводитель боевиков всегда относил себя к другой, гораздо более малочисленной, группе людей. Он никогда не желал быть подчиненным. Еще когда был мальчишкой, он старался сам подчинить себе своих же сверстников. Не всегда это получалось, особенно вначале. Часто бывал бит, однако никогда не отступал от своей цели. И то, чего он достиг – власти, почета, уважения, даже боязни, он приписывал исключительно личным качествам.

Как говаривал он сам в кругу приближенных, среди людей есть два типажа – волки и овцы. Он – волк, он всегда будет держать в повиновении стадо бессловесных овец. А как же иначе, ведь так устроен мир. Так, чтобы кто-то подчинял, а кто-то подчинялся. Ведь иначе не будет никакого порядка и вся стройная система жизни будет нарушена. А этого допустить нельзя.

Здесь, на этом склоне, у Хайдари была назначена встреча. Один из его людей вот-вот должен был прибыть с последними и решающими дело известиями.

Казим опустил стекло и вдыхал свежий горный воздух. Рядом шумели высокие травы, раскачиваемые ветром, что придавало простору вид морских волн, бушующих на бескрайнем просторе. Для Хайдари морем была его деятельность в крае. В этом море, или даже океане, можно было всю жизнь ловить какую-то мелочь, так и оставшись неудачником, а можно было сразу взять все, вытащить свой главный улов. Сейчас назревала именно такая ситуация. Хайдари вдыхал свежий, напоенный травами воздух и готовился к решительному ходу. Ходу, который изменит многое.

Он ощущал себя умелым стратегом, расположившимся над огромной картой и задумывавшим детали крупной операции. А учесть и вправду надо было все. В борьбе, проходившей здесь, особенно в последние месяцы, каждый промах мог стоить головы. Но тем и был уникален командир боевиков, что просчетов он старался не допускать. Он мыслил на несколько шагов вперед, что и позволило стать ему грозой края.

Когда он слышал, что его боятся, он только усмехался.

«Боятся – значит, уважают! – говаривал он. – Мне не надо, чтобы меня любили. Я не пророк, чтобы меня любить».

В результате во многих сербских семьях его именем уже пугали маленьких детей. Десятки и сотни семей «благодаря» его деятельности вынуждены были покинуть край и переселиться в Сербию. Это и надо было Хайдари.

«Чем быстрее мы очистим край от сербских оккупантов, тем быстрее заживем богато и счастливо!» – говаривал он на митингах, куда сгоняли крестьян, таких же, как и сегодня.

Кое-кто, конечно, загорался, слушая его речи, и шел в его «освободительные» формирования, чтобы своими руками приблизить счастливый миг, но большинство оставалось пассивными слушателями. Это весьма раздражало борца за свободу Косово.

На горном склоне показалась машина, приближавшаяся к кортежу Хайдари. Это был он – Агран. Через пару минут машина подъехала. Из нее вышел смуглый, курчавый, плотного телосложения мужчина лет тридцати пяти.

– Садись! – Казим распахнул дверцу своего джипа.

– Здравствуй, – протянул руку новоприбывший.

По его виду Хайдари, впившийся пронзительными глазами ему в лицо, понял, что сведения есть, и к тому же важные.

– Привет! Ну, рассказывай, какие новости?

– Новости есть, – усмехнулся Агран. – Я был у миротворцев. Мазур уже дал добро на обмен Семенова.

– Отлично! – воскликнул Казим. – Как он разговаривал?

– Да как обычно, – отозвался боевик. – Он же как каменный, разве на его морде что-то прочитаешь? Никаких эмоций: да, нет и так далее. Во всяком случае, конкретная договоренность достигнута.

– Ну, что-то же он спрашивал, чем-то интересовался?

– Его больше всего интересовала собственная безопасность. Напирал на то, чтобы в случае с генератором он ни в коем случае не оказался замазанным.

– А ты что?

– Я, естественно, гарантировал на все сто, – ответил боевик. – Дескать, нам самим невыгодны любые осложнения в этом смысле.

– Хорошо… – Хайдари был доволен. – Что дальше?

– А дальше не менее интересное, – ухмыльнулся Агран. – Убит Мартин Берзинс.

– Как же это случилось с нашим высоким гостем? – насмешливо поцокал языком глава боевиков.

– Бандитская пуля, вернее, несколько пуль подстерегли борца за установление мира в многострадальном крае, – в тон ему ответил боевик. – Мы подоспели слишком поздно, когда его сердце уже перестало биться. Он только успел сказать: «Да здравствует Косово для албанцев!»

– Что делается! – притворно всхлипнул Хайдари. – Какой герой. Мы никогда не забудем этого.

– Вот и деньги, которые были при нем, – постучал по чемоданчику боевик, становясь серьезным.

– Он хотел слишком много, – посерьезнел и шеф. – Надо адекватно оценивать свои возможности. Вот я свои оцениваю адекватно – и все в полном порядке. Ничего, в Брюсселе переживут. Пришлют другого, не такого жадного. Но неприятностей не будет? – сказал Хайдари, принимая те самые двадцать процентов наличными.

– Все сделано так, что стрелки укажут на Пелагича, – заверил боевик. – Проклятые сербы, не желающие мира, зверски убили посланца-миротворца.

– Хорошо…

– А церковь? – спросил Агран. – Ты же собирался взорвать ее после восстановления, когда все сербы соберутся на торжественный молебен.

– Ну, я же еще при памяти и в маразм впадать не собираюсь, – Хайдари разглядывал ногти на левой руке. – Еще в то время, когда мы полностью контролировали этот район, когда миротворцы не крутились под ногами, церковь уже была заминирована.