Чтение онлайн

— Понятия не имею.

— Он сказал: «Договаривайся с Пафнутьевым. За мной дело не станет».

— Он так и сказал?

— Конечно. Вы кладете ему на стол свое заключение о прекращении уголовного дела, и он его подписывает.

— И он его подписывает? — удивился Пафнутьев.

— Не верите? И правильно делаете. Я записал наш разговор с ним. Хотите послушать? Его голос узнаете?

Лубовский взял со стола небольшой пульт, нажал какую-то кнопку, и в глубине комнаты замигал разноцветными лампочками напольный «Грюндиг». И Пафнутьев услышал хорошо записанный разговор двух государственных мужей, разговор свободный, легкий, чувствовалось, что люди прекрасно друг друга понимают, давно знакомы и прошли через общие затруднения в жизни. Но Пафнутьев явственно ощущал, как нервничает Генеральный, как напрягается, подыскивая слова неуязвимые и безопасные — ведь знал, с кем разговаривает, знал, что идет запись и каждое его слово в любой момент может быть размножено на всех телеканалах мира. И все-таки в конце разговора сорвались у него слова, которых добивался Лубовский: «Разбирайся там с Пафнутьевым, я для того тебе его и послал!»

Вот! — сказал себе Пафнутьев. В этом и была вся хитрость — Генеральный не сказал «договаривайся», он сказал «разбирайся» «И вы подпишете его заключение?» — спросил далее Лубовский. «Разумеется, — ответил Генеральный. — Если оно будет достаточно обосновано и доказательно».

— Убедились? — спросил Лубовский.

— Да, вполне. Но я и не сомневался в том, что у вас с Генеральным хорошие отношения. Иначе я не был бы здесь. И когда вы сказали, что такой разговор состоялся, я сразу поверил.

— Спасибо. — Лубовский чуть склонил голову.

— Не стоит благодарности, Юрий Яковлевич. У нас ведь не тот разговор, чтобы лукавить или ловить друг друга на слове. Мы не будем этим заниматься.

— И за это спасибо. Итак, что вы мне ответите?

— Я должен подумать.

Лубовский молча вынул из кармана пиджака сложенный вдвое блокнотный листок и протянул его Пафнутьеву:

— Прочтите, Павел Николаевич.

Пафнутьев развернул листок и прочел: «Я должен подумать».

— Я знал ваш ответ час назад. Если же говорить точнее, я всегда его знал.

— Это было нетрудно.

— Продолжим. У меня есть досье на вас, Павел Николаевич, которое по полноте и достоверности не уступает тем десяти томам, которые сложены в сейфе. Мои ребята в Москве немного поднатужились и выяснили — в газете, которая опубликовала материал обо мне, работает некий Фырнин. В свое время вы достаточно плотно с ним общались, ему как-то даже досталось от ваших клиентов... Но выжил. Видимо, везучий.

— Юрий Яковлевич, — Пафнутьев не пожелал услышать последних слов Лубовского, — если не возражаете, я бы хотел поговорить об этих десяти томах. Есть несколько вопросов.

— Я не буду на них отвечать. Я уже все сказал, на все вопросы ответил, и добавить мне нечего. Поймите, Павел Николаевич, я не имею права отвечать сейчас ни на один ваш вопрос. Потому что каждым своим ответом, независимо, будет он удачным, неудачным, честным или лукавым, я уже как бы расписываюсь в некой своей виновности. Вы это понимаете?

— Я понимаю то, что вы говорите, но согласиться не могу. Простите.

— И не надо со мной соглашаться.

— А если мы поговорим о газетном материале, который недавно вышел в какой-то там московской газете?

— И о нем не будем говорить. Я уже назвал вам фамилию Фырнина. Вы пропустили ее мимо ушей. Или сделали вид. Из этого газетного материала торчат ваши уши, Павел Николаевич. Ход неплохой, могу подтвердить. Вы загнали меня в угол и теперь хотите вынудить оправдываться. Я не буду оправдываться.

— Я не имею к этому материалу ни малейшего отношения, — твердо сказал Пафнутьев.

— Не надо, Павел Николаевич, это несерьезно. Имеете вы к нему отношение или не имеете, мне это безразлично. Я уверен, что имеете. Для меня этого достаточно. Такой вот у меня каприз.

— Ну что ж, позиция правильная, — одобрительно кивнул Пафнутьев. — Наверно, все люди живут именно с такой позицией. Я, например, тоже могу признаться, что не чужд подобных убеждений.

— Это прекрасно! — воскликнул Лубовский и, порывисто встав с кресла, обошел вокруг стола. — Хотите еще что-нибудь выпить?

— Чуть попозже, — сказал Пафнутьев.

— Тогда я скажу наконец нечто важное... На кону миллион долларов. Эта сумма может увеличиться до двух, трех, пяти. До пяти миллионов долларов. Согласитесь, деньги неплохие.

— Деньги потрясающие! — искренне воскликнул Пафнутьев.

— Будет на кону один миллион или пять миллионов... Зависит от вашего усердия, Павел Николаевич. Если вы блестяще справитесь с поставленной задачей... Это будет оценено по достоинству. А миллион я готов вам дать хоть сейчас в качестве аванса.

— Боже! Иисусе Христе! — в ужасе воскликнул Пафнутьев. — Куда с ним, с миллионом-то?! Ведь меня любая таможня за одно место схватит!

— Положите в банк. Здесь, в Испании. Я могу вам посоветовать хороший банк.

— Какие деньги, какие деньги! — Обхватив голову руками, Пафнутьев начал горестно раскачиваться из стороны в сторону. — Ведь если они не достанутся мне, они же наверняка кому-то достанутся, а? Такие деньги не могут быть беспризорными...

— Я даже мог бы вам сказать, кому именно... — подтвердил Лубовский. — Но не скажу. Не потому, что не доверяю, не надо вам этого знать, спокойнее будете спать.

— Спать — это хорошо, — единственное, что нашелся ответить Пафнутьев.

— Павел Николаевич, я пригласил вас именно для этого разговора. Вы должны разбомбить эту статью и разбомбить уголовное дело. Вам это под силу. Не потому, что я в вас верю, нет, вера — это пустое. Я знаю. И всем вашим руководством это будет принято с облегчением и даже с одобрением.

— Да, это не исключено, — кивнул Пафнутьев.

— Не надо лукавить, Павел Николаевич... Исключена как раз любая другая реакция руководства. Под руководством я понимаю всех от вашего уровня и вверх до бесконечности. Вы меня понимаете? — Лубовский указал пальцем куда-то вверх, в беспредельную высоту.

— Вполне.

— Павел Николаевич, хотите, признаюсь... Я — торгаш. Я хороший торгаш. И мы сможем с вами сторговаться.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — ответил Пафнутьев.