Чтение онлайн

Председатель профкома Шергова азартно закивала — такая постановка вопроса обращала планируемое в акт гуманизма.

— Но — все не просто! — сбил весело-оживленную волну Максим. — Взять и переписать акции на себя невозможно. Не буду забивать вам голову всякими мудрствованиями, — указал в сторону Мельгунова, в котором снисходительное внимание пыталось скрыть напряженное стремление вникнуть, — по поводу законодательных прибабахов, направленных на то, чтоб испортить нам жизнь. Короче, чтоб не терзать, — схема есть, и вот она вкратце. Мы с вами создаем маленькое закрытое акционерное общество.

— И на него покупаем акции! — поспешно догадалась Галанина. — Стараюсь прессу читать, — стеснительно объяснилась она.

— Близко, — снисходительно одобрил Максим. — Но не в яблочко. Лобовые решения здесь не проходят. Существуют, видите ли, такие законодательные понятия, как аффилированность, крупные, заинтересованные сделки, словом, всякая бяка. Мы не можем просто скупить на эту компанию, потому что завтра появится кто-то, кто заявит, что мы злоупотребили служебным положением вопреки интересам остальных акционеров, и потребует признать в суде эту сделку недействительной.

— Тогда что же? — в простодушном нетерпении поторопил Рюмин. Было видно, что он, добросовестно пытавшийся что-то понять, окончательно запутался.

— А вот что. — Максим, в ощущении важности момента, неспешно подлил минералки, медленными глотками, игнорируя укоризненный взгляд Натальи, выпил. — Вы никогда не задумывались, почему среди нынешних банкиров так много физиков? Привычка к аналитике и свежесть подхода — вот ключи. А уж аналитическая школа нашего института, если ее, так сказать, применить в мирных целях… Короче, работаем тонко — эта акционерка, которую мы с вами учредим, тотчас создает другую, и на эту-то другую мы и скупим акции. И все — после этого можно локти кусать, но по закону не подкопаешься. Обе компании можно создать за две недели.

Наступило восхищенно-озадаченное молчание.

— Ничего не понял, но чувствую — здорово. — Похоже, Рюмин высказал общее мнение.

— А первым шагом, само собой, скупить злосчастные сорок процентов. Для этого деньги нужны срочно. И пора, конечно, оздоравливать экономику института, — напомнил Максим. — Я тут глянул — половина площадей в аренде, кредитов набрали, а бюджет меж тем лысый. Ничего не хочу сказать, — поспешно, перебивая взрыв эмоций, закончил он. — Но, быть может, у Александра Борисовича Петракова что-то не получается. Тогда надо помочь.

— Чего там у него не получается? — Юрий Игнатьевич Мельгунов поднялся, рукой осадил готового возразить Максима. — Только обещать горазд. И довольно доверяться варягам всяким. Надо срочно провести ревизию, а по результатам посмотрим, чего он там наработал. И еще скажу: хорошо, что мы таких мальчишек, как Максим, взрастили, что в трудную минуту можем опереться. Есть, конечно, и всякие Забелины, у которых одни доллары в глазах, но… И не заступайся, Максим! Доверчив ты больно. Короче, кто за поступившее предложение?.. Наталья, зафиксируй в протоколе. Да, прошу пока не афишировать. Когда все подготовим и деньги будут, тогда по моей команде каждый по лабораториям разъяснит, поставит перед людьми задачи. Все вроде?

— Ответственного надо бы назначить, — напомнил Максим.

Общий добродушный смех был ему ответом.

— Откуда? Ну откуда они появились? — не в первый раз спрашивал Подлесный, не столько адресуя вопрос набычившемуся Жуковичу, сколько стараясь показать его беспомощность перед Забелиным и впорхнувшей перед тем Юлей Лагацкой.

— Да залетные какие-то.

— А то, что психов нет деньги на ветер выкидывать, чьи это слова?! — дожимал Подлесный. — Кто уверял, что, кроме нас, на аукцион никто не заявится?

— Тогда и не было никого. А ты чего вообще здесь волну гонишь? Не на допросе. — Задиристый при всяком общении с Подлесным, теперь Жукович сидел нахохлившийся и угрюмый, отругиваясь больше по привычке.

— Алексей Павлович! — Подлесный обратился к Забелину. — Не в первый раз прошу — уберите Жуковича из проекта. Поверхностен. Ненадежен.

— Во-во! — поддакнул Жукович. — Убери. А гэбэшника этого назначь. То-то он тебе наработает. Да поймите же! Аукцион — это лотерея! Куда дальше, если сами устроители в недоумении. Они-то были в уверенности, что вообще эти паршивые акции никому не спихнуть. Ну нарвались на чумовых. Таких на рынке кишмя кишит. Нахапают по дешевке, а потом втюривают чуть дороже. На маржонке и живут. Да я вам голову наотрез — как узнают, что другие претенденты есть, вспорхнут — и только мы их и видели.

— Вы выйдите-ка пока, ребята. — Забелин дождался, когда дверь за Юлей и за Подлесным закроется.

— Да не дрейфь, Палыч! Не в первый раз! Захотелось кому-то полезть в молотиловку, так ничего — перемолотим. Не таких махал обмахивали. — Жукович что-то еще, утухая, говорил, пока бодрый рык не перешел в бормотание. И умолк наконец на середине невнятной фразы, прекратив ее неким бульканьем. — Хотя, конечно, с информацией прокололись чуток.

— Знаешь, Олег, смотрю на тебя — и такое ощущение, что набрали колючек, гвоздей, стекла битого…

— Угу. Говном обмазали, и получился Жукович, — догадался тот. — Зато и задницу никогда никому не лизал.

— Вот видишь, стало быть, и ты не без достоинств. Но откуда в тебе сволота эта накопилась? И впрямь, что ли, покрутили в комитете да на всю жизнь и обломали.

— Ну, обломать — это им слабо оказалось. А насчет того, что все зло от них, — так это ты такой зеленый, что на всяких Подлесных ставишь. А коснись чего, он-то и сдаст. Достал! Во все щели просачивается. Гляди, не уберешь — набью я ему сусалы. За все, что было, набью. Помяни…

— Это ты помяни! И накрепко. Свару устраивать не дам.

— Свару?! Да ты в аргумент врубись. За дело ж болею!

— Ну так выздоравливай! Здесь тебе не палата номер шесть. И еще по поводу коммуникабельности твоей. Я гляжу, ты что-то Яну больно обуреваешь. Знаешь же, что по ней Клыня сохнет. Или ты его для удобства тоже в комитетчики зачислил?

— Да по ней не сохнуть, дрючить ее надо. Такой станок! Я и Клыне это много раз говорил. А то пока он там сохнет…

— Словом, так, — подвел итог дискуссии Забелин, — не уймешься, не прекратишь склоки разводить — вышибу к чертовой матери. И — в чем Подлесный прав несомненно — по верхушкам хватаешь.