Банкир
Шрифт:
Впереди справа Москва-реку как бы перелетали машины, катящие в обе стороны по так называемому «Третьему транспортному кольцу». И дальше уходила вдаль Москва – грандиозной панорамой – в пасмурный угрюмый день, в котором, однако, для Антонова брезжила некая надежда.
Это созерцание Москвы и закончило их встречу, хотя Алексей провёл гостей ещё и по другим этажам банка и показал настенное панно: карту предприятий их бизнес-группы, раскинувшейся аж до восточной Сибири. Сюда тоже всегда подводили важных гостей, но румын эта карта чем-то обидела. Алексей поздно догадался: там же был один объект в Кишинёве, а румыны Молдавию считают своей.
В итоге расстались почти холодно, и он сказал секретарше ни с кем его не соединять, у себя в кабинете собрал совещание тех, кто вместе с ним вёл эти переговоры.
Их тоже было четверо, и лицо каждого из них выражало теперь – у каждого по-своему – то же самое недовольство и даже смятение, которое чувствовал Антонов.
Вот Строгалев, его зам по безопасности. Это был физически сильный, жилистый человек с жёстким взглядом и задубелой кожей; он почему-то носил длинную причёску, похожую на актёрский парик. Строгалев вдруг всех перебил и высказался первый:
– Это беспрецедентное оскорбление… Я думаю, товарищи согласятся… Румыны вели себя недопустимо! Ни одно ваше предложение, Алексей Викторович… Ни одно! Я думаю, товарищи согласятся… Даже не обсуждали. Их надо наказать… Это нельзя так оставить!
Не такой уж он пожилой, – думал Антонов о Строгалеве, который был его моложе, – чтобы употреблять это слово «товарищи»… Но Строгалева как заколодило:
– Товарищи согласятся… – и рубил рукой по столу. – Наказать румынов!
– Погоди, Пётр Алексеич, ты не выпил? – Антонову, и правда, показалось, что Строгалев не в себе. – Бывает, лекарство какое-нибудь срабатывает…
– Лекарство?! – взъерошенный Строгалев яростно повернулся к шефу. – Вот если бы я принял успокоительное, тогда… Но всему есть предел!
– Так… Следующий, кто хочет высказаться?
Следующим взял слово седовласый Сергей Петрович Зарудный, председатель совета директоров банка (Антонов занимал должность президента финансово-промышленной группы). Зарудный казался недовольным тем, что Строгалев выскочил впереди него, но в целом и Зарудный был обижен тем, как прошли переговоры:
– Мы ведь сразу объявили, – и пухлая старческая щека со шрамом дёрнулась одновременно с седым виском, – мы готовы вложить до миллиарда долларов в акции их телекома. Это что, мало? Или нам не поверили, или где-то на Западе есть решение не принимать от нас инвестиций вообще…
– Или конкуренты гадят, – подсказал Антонов.
– Именно так и обстоит дело, – с апломбом вступил четвёртый участник совещания, самый молодой, худенький Витя Черемской. Только непонятно было, с кем он соглашается, с Зарудным или с последней репликой Антонова. Витя рассуждал, то снимая, то надевая очки, – которых раньше, кстати, не видел у него Антонов, – и сам, видимо, не мог решить, с чем именно ему соглашаться. Потом, вероятно, счёл, что вопрос конкурентов слишком опасный, и свёл всё к большой политике:
– Недавно газпромовцы опять пытались купить газораспределительную станцию в Вестфалии, и опять – отказ… И ладно бы какое-то большое предприятие, но средненький заводик! И тот не продают: значит, есть на Западе политическое решение…
– Речь сейчас не о стратегии, – остановил его Антонов, – а о тактике. Не ведёмся ли мы на чужую игру? – Строгалев протестующе дёрнулся, но Антонов остановил его жестом. – Погоди, дай договорить. Вхождение в чужую экономику… Это, действительно, некое насилие, нечто вроде акта агрессии. И они неизбежно будут вначале отвергать все наши предложения. Эта их сдержанность – как законный ответ любого, кто подвергся агрессии. Нормальная реакция, и оскорбляться из-за этого не-пра-виль-но.
Антонов говорил это, но сам поймал себя на том, что внутренне уже согласился со Строгалевым. В том, как держались румыны, проявлялось то же высокомерие, которое было и у немцев, и у французов, у любой страны из Евросоюза. Так до какой поры терпеть?
– Я не согласен! – гнул своё Строгалев. – У меня есть понимание с Администрацией Президента, я докладывал, Алексей Викторович. Вплоть до того, что их самолёт обратно не долетит… Очень жёстко хотят сработать, вплоть до исчезновения этого Адриана Питею, агента ЦРУ…
– Исчезновение в Москве? Это бросит тень на нас.
– Я же говорю: в Администрации так считают…
Антонов не узнавал сегодня Строгалева: точно его, и правда, накачали какой-то особенной, спецслужбистской решимостью. А вообще-то он знал Петра Строгалева давно: тот уходил из банка, недавно опять вернулся; в те годы, когда работал не у них, исправно поставлял информацию о конкурентах.
Во время разговора в кабинет вошли ещё двое заместителей Антонова, но они почти не выступали. А общий итог совещания получился нервозным до истерики. И правда, как разговаривать с Евросоюзом, если даже малые его страны смотрят на Россию как на страну второго сорта?
Антонов закрыл совещание и закрылся сам в своём кабинете. Пара звонков прошла к нему, потом он больше не отвечал на телефон, ходил взад и вперёд как зверь в клетке. Точнее, как тот, кто должен запереть некую клетку. Главное – не поддаться на эту чушь, которую несёт Строгалев. Это же провокация!
Антонов позвонил в Администрацию Президента, но тот, с кем он хотел поговорить, не мог взять трубку. Сказать кому-нибудь официально об этом – что самолёт не долетит или что человек в Москве исчезнет – в ответ любой посоветует ему «сообщить куда следует». То есть донести на своего же зама по безопасности…
Позвонил в «Роснефть» – там тоже тот, кому он звонил, не ответил ему.
…Антонов вспомнил, что не обедал, и пошёл перекусить в их буфетную для начальства. После обеда уже принимал все звонки, постепенно успокаиваясь. Работал почти как обычно, хотя то и дело – вспышками или взрывами в мозгу – возникали все эти противоречия, с которыми страна и её бизнес жили не первый год, не первое уже десятилетие.
Ну как, в самом деле, работать с Евросоюзом?
И ведь сам же Антонов радовался, когда кто-то в России действовал жёстко: не Путин, а кто-то, стоящий намного ниже его, один из замов главы «Газпрома», например. Путин, при случае, ещё и одёргивал такого человека, но Запад эти самочинные действия принимал за одобренные лично Путиным.