Чтение онлайн

себе, а спрашиваю тебя, старик Яков!) боролся ты и страдал?... Отвечай же! Скажи ей в глаза и прямо.

Взволнованный, дядя устало опустился на стул, а старик Яков сурово покачал плешивой головой.

Нет! Не за это он боролся, и страдал не за это.

– Брось в мусорное ведро!
– с отвращением сказал дядя, показывая Кате на скомканную бумагу.
– Или нет, дай я сожгу сам.

Он чиркнул зажигалкой, бумага вспыхнула и оставила на пепельнице щепотку золы, которую дядя тотчас же выкинул в форточку.

Подавленная и пристыжённая, Катя возилась на кухне, утешая себя тем, что круто же, вероятно, приходится дядиным сыновьям и дочерям, если даже из-за одной какой-то несчастной ошибки он способен поднять такую бурю.

"Не вздумал бы он проэкзаменовать меня по географии, - опасливо подумала Катя.
– Что-то тогда со мной будет!"

Однако дядя, очевидно, был вспыльчив, но отходчив. За чаем он шутил с Катей, расспрашивал об отце и Валентине и наконец послал спать.

Катя уже засыпала, когда кто-то тихонько вошел в её комнату и начал шарить по стене, отыскивая выключатель.

– Кто это?
– сквозь сон спросила Катя.
– Это вы, дядя?

– Я. Послушай, подружка, у вас есть где-нибудь нашатырный спирт?

– Посмотрите в той комнате, у Валентины на полочке. Там йод, лекарства и всякое такое. А что? Разве кому-нибудь плохо?

– Да старику не по себе. Пострадал он, помучился. Ну, спи крепко.

Дядя плотно закрыл за собой дверь.

Через толстую стену голосов их слышно не было. Но вскоре через щель под дверью к Кате дополз какой-то въедливый, приторный запах. Пахло не то бензином, не то эфиром, не то ещё какой-то дрянью, из чего Катя заключила, что дядя какое-нибудь лекарство нечаянно разлил.

Прошла неделя. Днём дяди дома не было. К вечеру он возвращался вместе со стариком Яковом, и по большей части тот оставался ночевать.

Однажды утром Катя сидела в ванной комнате и терпеливо вставляла плёнку в фотоаппарат.

Тут кто-то позвонил дяде по телефону, и, чем-то встревоженный, дядя заторопил старика Якова. Катя закричала через дверь, чтобы они подождали уходить ещё минуточку, потому что ей

хотелось сейчас же снять обоих друзей, поразив их своим в этом деле

искусством. Однако дяде было, как видно, не до Кати. Хлопнула дверь. Они вышли.

Минуту спустя Катя выскочила из ванной и, раздосадованная, щурясь на солнце, выглянула в окно.

Дядя и старик Яков только что вышли за ворота и свернули направо.

Тогда Катя схватила фотоаппарат и помчалась вслед за ними.

"Хорошо, теперь будет ещё интересней! Где-нибудь на перекрёстке я забегу сбоку или дождусь, пока они остановятся покупать папиросы. Тогда хлоп!
– И готово.

Когда же они вернутся к вечеру, то на столе уже будет стоять их фото. Под стеклом, в рамке и с надписью: "Дорогому дядечке от

такой-то..." То-то - думала Катя - они обрадуются!

Долго ловчилась она поймать дядю в фокус. Но то его заслоняли, то Катю толкали прохожие или пугали трамваи и автобусы.

Наконец-то, на её счастье, дядя и старик Яков свернули к маленькому скверу на перекрёстке каких-то небольших улиц. Сели на лавочку и закурили.

Быстро примостилась Катя между двумя фанерными киосками на пустых ящиках. Настроила фотоаппарат. Щёлк! Готово! Было самое время, потому что секундой позже чья-то широкая спина заслонила от неё и дядю и Якова.

На всякий случай Катя взвела фотоаппарат, снова нацелилась. Вот дядя и старик Яков встали. Приготовиться! Щёлк!

Но рука дрогнула, и второй снимок, вероятно, был испорчен, потому что сутулый, широкоплечий человек повернулся, и Катя удивилась, узнав в нём того самого Ашота, который женат на дочери начальника милиции, и с которым Катю познакомила Наташка, того самого Ашота, который угощал её в Первомайской роще пивом.

В другое время Катя бы, вероятно, задумалась над таким странным совпадением, но сейчас ей было некогда. И, вскочив на трамвай, она покатила домой, чтобы успеть приготовить к вечеру неожиданный подарок.

В ванной Катя нечаянно разбила красную лампочку. Тогда, чтобы не перепутать, она сунула обе кассеты со снимками в ящик Валентины и побежала за новой лампой в магазин. Но когда она вернулась, то дядя был уже дома.

Он строго подозвал Катю.

В одной руке он держал сломанное кольцо от ключа, другой показывал ей на торчавший из ящика железный обломок.

– Послушай, дорогая моя, - спросил он в упор.
– Я нашёл эту штучку на подоконнике, а так как я уже разорвал себе брюки об этот торчок из ящика, то я задумался. Приложил это кольцо сюда. И что же выходит?..

Всё рухнуло! Катя начала было что-то объяснять, бормотать, оправдываться - сбилась, спуталась и наконец, заливаясь слезами, рассказала дяде всю правду.

Дядя был мрачен. Он долго ходил по комнате, насвистывая какую-то мелодию.

Наконец он высморкался, откашлялся и сел на подоконник.

– Время!
– грустно сказал дядя.
– Тяжкие разочарования! Прыжки и гримасы! Другой бы на моем месте тотчас же сообщил об этом в милицию. Тебя бы, мошенницу, забрали, арестовали и посадили в колонию. И сестра Валентина, которая теперь тебе даже не мачеха, с ужасом, конечно, отвернулась бы от такой пройдохи. Но я добр! Я вижу, что ты раскаиваешься, что ты глупа, и я тебя не выдам. Бога благодари за то, что у тебя, на счастье, такой добрый дядя.

Несмотря на то, что дядя назвал Катю мошенницей, она сквозь

слёзы горячо поблагодарила дорогого дядечку и поклялась, что будет слушаться его и любить до самой смерти. Она хотела обнять его, но дядя оттолкнул Катю и выволок из соседней комнаты старика Якова, который там брился.

– Нет, ты послушай, старик Яков!
– гремел дядя, сверкая своими круглыми, как у кота, глазами.
– Какова пошла наша молодёжь!
– тут он дёрнул Катю за рукав.
– Погляди, мошенница, на фронтовую куртку этого, не скажу старого, но уже постаревшего в боях человека! И что же ты на ней видишь?.. Ага, ты замигала глазами! Ты содрогаешься! Потому что на этой гимнастёрке сверкает боевой орден. Скажи ей, Яков, в глаза, прямо: думал ли ты во мраке чеченских тюремных подвалов или под грохот канонад, а также на холмах и равнинах Афганистана, что ты сражаешься за то, чтобы такие, вот, молодые девицы лазили по запертым ящикам и продавали старьёвщикам чужие вещи?