Барин
Шрифт:
Но никто даже усом не повел и не остановился. Рыжий здоровяк с тачкой искоса посмотрел на меня и усмехнулся.
Я достал из футляра пистолет и выстрелил вверх.
— Стойте, сучары!
Лошадь встрепенулась и недовольно фыркнула. Мужики мгновенно бросили лопаты и застыли.
— Быстро валите домой! Еще увижу кого рядом с ериком — пулю в лоб пущу. Больше предупредительных выстрелов не будет!
На всякий случай я достал и второй заряженный пистолет. Очень сильный риск. Если они бросятся на нас толпой — все пропало, даже не успеем развернуться и отъехать. Но мужики и вправду прекратили работы. Они дружно побросали ломы и лопаты в тачки. Я крепко сжимал рукоятку, опустив пистолет, готовясь в любой момент выстрелить. Хотя одного подстрелю, остальные просто сомнут нас и растопчут…
Но мужики, похоже, не собирались нападать.
Аким вздохнул:
— Зря вы так, барин. Гарин мужик сурьезный, с ним лучше не воевать.
— Мужики, я тоже шутить не буду. Пристрелю на месте…
Гаринские крепостные собрались и нехотя направились в сторону села, недовольно переговариваясь. Аким немного постоял, глядя на ерик, и тут же поплелся вслед за всеми.
— Барин, прихлопнули бы хоть одного для острастки…– весело хохотнул Герасим.
— Не смешно. Поехали лучше в поместье…
— Андрей Иванович, неужели и вправду стрельнули бы? — удивленно пробормотал староста.
— Не знаю… вздохнул я.– Но похоже, Гарин и вправду хочет войны…
Мой сосед совсем ополоумел, если вздумал ерик перекрывать. У него что, крыша поехала? Может еще приграничные столбы между поместьями поставит?
Придется сегодня же ехать и разбираться. Попробую убедить мудака с помощью дипломатии. Если не получится — тогда уже прибегнем к более серьезным аргументам…
Глава 13
Когда вернулись в поместье, я приказал Герасиму покормить и напоить лошадку, но бричку пока не распрягать. Староста Щукин ушел в село под большим впечатлением после разборок на ерике, да и у меня до сих пор руки тряслись. Я вполне осознавал, что такое неуправляемая толпа и каких бед она способна натворить…
Аглая уже накрывала стол в беседке. Прасковья улыбалась как майская роза и крутилась рядом, в том самом цветастом сарафанчике, что я ей купил. Я отозвал девку в сторонку:
— А где бабка Ефросинья?
— Только недавно вернулась, спит без задних ног.
— Куда ходила?
— В Антоновку, зачем — не докладывала.
— Пойдем-ка, Прасковья, поможешь мне…
Мы поднялись на второй этаж, в спальню. Я хотел чтобы Прасковья смазала подсохший рубец на плече, но девка все неправильно поняла. Как только я стянул сюртук и рубашку, она обняла меня сзади и прижалась упругой грудью.
— Я так соскучилась, Андрей Иванович… что это?!
Прасковья удивленно посмотрела на повязку.
— Сними повязку и смажь рану.
Пока Прасковья помогала, я заметил небольшую дверную щель, сквозь которую осторожно подглядывала бабка Ефросинья. Старуха хмыкнула и тут же плотно прикрыла дверь.
— Андрей Иванович, это от пули или ножа?– тихо спросила Прасковья, накладывая свежую повязку.
— Веткой поцарапался.
— Выздоравливайте, мой дорогой Андрей Иванович!
— Ладно, пойдем обедать, я голоден как черт!
Девка сразу побледнела:
— Барин, не упоминайте нечистого вслух!
— А ты, значит, суеверная?
— Не знаю как у вас в Петербурге, но у нас к такому серьезно относятся. В прошлом году в селе один пришлый жил. К Семенихе похаживал. Парень непьющий, но одевался как нищета. Она ему то рубашку зашьет, то картуз. А однажды заметила, что у пришлого ботинок прохудился, сняла ему ботинок — а там мохнатое копыто. Семениха сразу подскочила, схватила с красного угла иконку Богородицы и к пришлому. Он выскочил как ошпаренный из избы… С тех пор его в селе больше никто не видел…
— Да… очень занимательная история. Пойдем лучше во двор.
— Я пока в село сбегаю, совсем ненадолго.
Аглая всегда готовила вкусно и с душой. Обед оказался по-настоящему праздничным: свежий густой борщ, запеченная баранина с зеленью, рыбьи котлеты с чесночком, румяные прожаренные рябчики и соленые огурчики.
— Барин, как сердцем чувствовала, что сегодня приедете…– вздохнула Аглая.– С утра решила наготовить побольше…
Девка принарядилась в новое бежевое платье, волосы аккуратно собрала в пучок на затылке. Глазки так и блестят.
— Успешно съездили в город, Андрей Иванович?
— Вполне.
— Иди, Аглашка, дай человеку поесть…– прогнал племянницу Прохор.
— Как считаешь, Прохор, что у Гарина на уме?
— Я же вам говорил, сосед наш — змей лютый. Наверняка обиделся, что вы земли ему не уступили…
— Обойдется. Сегодня поеду, поговорю с ним по душам.
— Может еще мужиков возьмете?
— Да успокойся ты… он же не Дон Корлеоне…
— А кто такой Дон Корлеоне?
— Литературный персонаж. Крутой мафиози…
— Маф-фиози…– медленно, нараспев произнес Прохор.– Барин, ну хоть Матвея с Селифаном возьмите.
— Да что ты заладил! Мы же цивилизованные люди, думаю, сумеем договориться…
По дороге, пока бричка тряслась на грунтовой дороге вдоль раздольных полей, я предавался размышлениям. Если подумать, русский помещик и есть полноправный властитель российских земель. Он правит, холит и карает, будто скандинавский ярл. Это настоящая глыба, рожденная из самых недр земли русской и взращенная вековым самодержавием. И радость крепостному мужику, когда помещик разумный и с понятием, справедливый и добросердечный, но когда барин самодур — то горе и поместью, и всякому крепостному от мала до велика…