Барракуда
Шрифт:
Беспрерывно лил дождь. Август, а слякоть почти осенняя, и ветер ледяной. Я заглянул в гостиную – средоточие нашей семейной жизни.
У стены сам с собой беседовал телевизор. Тина, моя жена, перебирала спицами, посматривая в раскрытую книжку. В корзинке с пряжей рядом с клубком шерсти спала наша кошка, удивительно похожая на этот клубок.
– Меня не жди, могу задержаться. – Причину я называть не стал. Пусть Тина думает, что у меня дела в канцелярии на Крулевской.
– Уже поздно, – она ткнула спицей в часы на полке. – Твой сын где-то шляется.
Когда Тина бывала недовольна Беем, он неизменно становился моим сыном.
У дверей переминался Лорд, громадный пес ростом с пони, лохматый, как муфлон. Его крепкие когти молотили по полу, словно дамские каблучки-шпильки.
Я не собирался брать собаку с собой. Тина, оставаясь дома одна, особенно темными вечерами, чувствовала себя не в своей тарелке, с Лордом ей было спокойнее. Мы живем далеко от центра, на южной окраине Варшавы, в конце короткой улицы Райских Птиц. Сразу за нашим домом начинаются Кабацкие леса.
– Лорд, на место!
Пес уныло поплелся в прихожую, но стоило мне открыть дверь, как он попробовал выскочить на улицу одним отчаянным прыжком. Мы прекрасно знали этот его трюк.
Ветер сек лицо ледяным дождем, на крыльце раскачивался фонарь. Цепь ритмично скрипела, свет в прозрачном желтом абажуре плясал, заливая ступени золотистыми волнами.
Внезапно стало темно. Свет погас всюду, и только далеко, в районе Пулавской, виднелись огни уличных фонарей. В машину я садился на ощупь. Автомобиль стоял у дома, в гараж я ставил ее редко, потому что Тине в таких случаях трудно было выводить свой маленький «фиат».
Дорога на Ориль ведет с Вышковского шоссе. В такое время движение очень оживленное. Не успели мы проехать полдороги, как я услышал шорох на заднем сиденье и в тот же миг почувствовал, как в затылок уперлось что-то холодное и твердое.
– Гони, адвокат, в Ориль! – раздался мужской голос.
У меня окаменела спина, руки налились свинцовой тяжестью, сердце на миг замерло, потом учащенно забилось. Ужас мешался с изумлением. Значит, вот так должен произойти мой личный конец света.
В голове взметнулся вихрь мыслей. Незнакомка своим звонком попросту выманила меня из дому… Старый дурак! Не заметить человека в собственной машине… Что стоило глянуть на заднее сиденье? Там всегда валялся старый плед. Когда садился в машину, погас свет… но только на нашей улице… На Пулавской огни горели, я помню… Должно быть, сообщник этого типа с пистолетом покопался в распределительной коробке на углу улицы.
– Я сказал – в Ориль! – Дуло сильнее вдавилось в затылок.
– В деревню или в дачный поселок?
Ясность мыслей постепенно возвращалась.
Наверное, этот тип не понял, куда я еду, его сбила с толку моя окружная дорога.
– В свой час узнаешь, адвокат! – Бандит по-прежнему прятался за спинкой моего сиденья.
А что, если дать газу и резко затормозить? Мерзавец потеряет равновесие и случайно выстрелит. Нет, пока он сидит у меня за спиной, ничего предпринимать нельзя.
– Ты на дорогу смотри, адвокат, на дорогу, а не в зеркальце, не то к ангелочкам прилетим, – вполне резонно заметил тип.
С земли поднимался туман, расплывался, клубился, как папиросный дым. Нос машины тонул в белесой мгле.
– В таком супе и шею сломать недолго, – спокойно отозвался я.
Только бы остановить машину и выманить его наружу.
– Ничего, как-нибудь! – Он снова вдавил мне в шею холодный металл. – И без фокусов, адвокат, не то вмиг жизни решу. Не ерепенься. Дела сделаем, и вернешься себе домой жив-здоров.
– Что за дела?
– На месте тебе скажут. Меня за язык не тяни.
– Кто скажет?
Тип молчал.
– Как вы оказались в моей машине? Погреться залезли?
Буду разыгрывать наивность, ничего другого не остается.
– Погреться! Да я в этой жестянке чуть уши не отморозил, пока тебя дожидался!
С заслуженным старым «ситроеном» я никак не мог распроститься отчасти из привязанности, отчасти из-за нехватки денег на новую машину.
А старая моя кляча могла бы хоть раз выказать лояльность.
«Ну, застучи же мотором, закашляй, покажи этому типу, что ты неисправна, заглохни! – мысленно уговаривал я машину. – С какой стати нам оказывать любезность негодяю, который тычет мне в затылок железякой?»
Железяка могла оказаться как пистолетом, так и ключом от кроличьего вольера.
«Ну, подавись же бензином, заглохни, ты же старая, заезженная, тебе давно на покой надо!»
Но машина бойко мчалась вперед, разрывая вуаль тумана, словно только что вышла из капитального ремонта.
«Если выберусь живым из этой истории, продам тебя, подлая твоя шкура!»
– Ну да, влезли в машину что-нибудь свистнуть, а теперь не знаете, как ноги унести!
Может, выболтает, кто его прислал и что за люди ждут меня в конце дороги.
– Да что тут у тебя тырить! Транзистор? Старые тряпки? Кому это тряпье нужно? На шмотки сбыта нет, разве что экстра-класс, да сегодня и мода-то такая, что кто побогаче, одевается, ровно с помойки. Народ тряпки разлюбил, вкладывает бабки во что получше.
Я обратил внимание на его речь. Кроме жаргонных словечек у типа то и дело проскальзывали архаичные выражения. Так до сих пор еще говорят в деревнях над Бугом.
– Тачка у адвоката хилая. Не верю, что у адвоката на что-нибудь поклевее бабок не нашлось. От налогов бегаем, а? За те годы, что ты тут языком работаешь, из одного Ориля сколько вытянул! Как тут начались разборки насчет земли, за одни консультации на «мерседес» мог бы накопить.
– А что, вас землей обидели?
Я многократно выступал от имени крестьян, оставшихся хозяйствовать на земле. Часто случалось, что их братья и сестры, чтобы получше устроиться в городах, требовали часть отцовского наследства. Для выплаты их долей крестьяне должны были бы продавать землю. Экономическое убийство для сельского хозяйства. Административное право охраняло интересы фермеров.
– А чего тут делить было? Тут как пес на своей земле ложился, хвост на соседский огород торчал. Только адвокатам рай, когда наследники мордобой устраивают.