Чтение онлайн

– Не бойся, Эли, – слышу я голос Урсулы Грант. – Долго взаперти мы тебя не продержим. Тому, кто был здесь до тебя, повезло гораздо меньше. Его в эту камеру заточил Эндрю Хейлсворт и собирался убить. Но не успел: он, как и ты, Эли, сошел с ума и покончил с собой. А его пленника так и не нашли. Бедняга оставался в этой камере до тех пор, пока не превратился в пыль. Она у тебя под ногами. Он отсчитывал дни и делал зарубки. Ты их видишь, Эли? Вон они на стене, там же его имя. Для Джоан эти зарубки – главное доказательство того, что в нашем роду был сумасшедший.

– Не говори так! – кричит Джоан.

Луч фонарика скользит по стене и высвечивает на камне черточки и буквы. Но мне они уже ни о чем не говорят.

– Насколько мне известно, пленником старика Эндрю был священник, – вновь раздается голос Урсулы. – Но ты, Эли, не бойся – так долго, как он, ты в этой камере не пробудешь. Ты больна и должна некоторое время побыть в изоляции. Так поступают со всеми умалишенными, тебе, как медсестре, это хорошо известно. Я принесу тебе одеяло, еду и крепкий кофе. Когда ты успокоишься и не будешь представлять угрозы для окружающих, я тебя выпущу. Будешь блуждать в темноте до тех пор, пока тебя не найдут. Потом тебя отвезут туда, где место таким, как ты.

– Надо оставить ей фонарик, – сказала Джоан. Я услышала, как по каменному полу камеры что-то покатилось.

– Вряд ли она сможет им воспользоваться. Ты только посмотри на нее! Она уже ничего не соображает. Посмотри, как она сидит! Это же поза ребенка в утробе матери! Мы называем ее эмбриональной. Сейчас твоя бывшая подруга уходит в небытие, откуда она может и не вернуться. Да, такое случается часто...

– Нет! – вскрикивает Джоан. – Эли, не надо!

В отличие от остальных студентов, которые с огромным вниманием слушали доктора Риссона, я на его лекциях по психиатрии часто дремала. После этого я твердо решила, что с психически больными ни за что работать не буду.

Насколько я помнила, доктор Риссон, маленький, очень подвижный старичок, говорил на одной из своих лекций: "Перед тем как войти в конечный ступор, больной шизофренией обычно принимает позу эмбриона. Если он в ней остается, то это свидетельствует о том, что все, что вокруг него происходит, им уже не воспринимается. Он как бы уходит в потусторонний мир, в котором ничего нет. Такой больной не испытывает ни боли, ни голода. Он даже снов не видит". В своей книге о кататоническом состоянии больных шизофренией профессор Гран пишет об идентичности симптомов такого ступора и того, что испытывает нормальный человек после принятия таких галлюциногенных препаратов, как мескалин или диэтиламид лизергиновой кислоты.

– Все, она от нас ушла! – раздается голос Урсулы. – Я же тебе говорила... Теперь она ничего не слышит.

– О, Эли, прости меня! – в отчаянии кричит Джоан. – Тебе не надо было сюда приезжать! Зачем ты это сделала? Зачем?

– Из-за больших денег, – отвечает Урсула. – Это из-за них она приехала в Сторм-Тауэрс. Твоя мать предложила ей занять мое место и пообещала огромное жалованье. А за деньги, Джоан, можно купить кого угодно. Вместо меня рядом с тобой была бы она. Но ты этого не хочешь. Правда? Или ты передумала?

– Нет-нет!

– Как ты думаешь, почему она собиралась остаться? Из-за большой любви к тебе? Джоан, да ты только взгляни на нее! Ну, хочешь, чтобы она была вместо меня?

Я вижу, как сердито смотрит на меня доктор Риссон. Стоя за кафедрой, он указывает на меня пальцем и кричит на весь зал:

– Мисс Каванаф, почему вы приняли позу эмбриона? Вы находитесь в лекционном зале, а не в клинике для душевнобольных. Ваше поведение возмутительно! Немедленно прекратите!

Не обращая на него внимания, я еще плотнее сворачиваюсь в клубок. Я уже ничего не вижу и не слышу и постепенно погружаюсь в тот самый вакуум, о котором часто говорил доктор Риссон.

Кто-то настойчиво стучал в мою дверь.

Этот стук вывел меня из глубокого сна. Так неохотно я еще никогда ни просыпалась. Мое нежелание прийти в себя объяснялось не тем, что я лежала в мягкой теплой постели. Наоборот, я чувствовала под собой камни. Да и вокруг меня была кромешная темнота. Даже слабый лучик не проникал в мою комнату.

Стук в дверь становился все громче и громче. Я пошевелилась, и тут же от боли все тело мое заныло. Пытаясь приподняться, я вместо мягкого матраса нащупала под собой мелкие камешки. Вспомнив, что нахожусь в камере, а дверь ее снаружи заперта на тяжелый засов, я от страха застонала. Я вытянула перед собой руки, и они уперлись в холодную каменную стену. Пробыв в такой темноте еще немного, я могу и ослепнуть, – первое, что я подумала.

Мой мозг уже реагировал на боль. Я снова попыталась приподняться, но, вспомнив, что со мной произошло, словно окаменела.

Стук, будораживший мой мозг, уже давил на мои барабанные перепонки. Я не сразу поняла, что доносится он откуда-то издалека и постепенно ко мне приближается. В этом стуке было нечто угрожающее, это вызывало во мне животный страх. Сердце мое так бешено колотилось, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Мне хотелось забиться в угол, закрыть лицо руками и зарыдать. Но что-то сильнее моей воли заставило меня подняться, и пойти на этот пугающий звук. Сделав по камере несколько неуверенных шагов, я наткнулась руками на металлическую решетку. Дальше идти я уже не могла. Меня вновь охватил ужас.

Удары, до этого раздававшиеся в темноте, сменились каким-то треском, не менее пугающим. Этот звук становился все сильнее. Неожиданно я поняла, что это не треск сухого дерева, а лай собак. Вспомнив, как злобно лаяли собаки в ночь моего приезда в Сторм-Тауэрс, я содрогнулась. У меня вновь появилось желание забиться в угол.

Прижавшись лбом к чугунной решетке, я вглядывалась в зловещую темноту. Тело мое, в синяках и ссадинах, судорожно тряслось, а зубы от страха и холода выдавали барабанную дробь.

И тут я заметила, что темнота в конце узкого тоннеля начинает рассеиваться. Нет, это не был луч света, просто чернота за дверной решеткой постепенно теряла свою густоту. Вскоре я уже могла различать очертания прохода, в который меня втолкнули перед тем, как закрыть за мной дверь.

Неожиданно тьму в конце каменного мешка прорезал яркий луч света, и я увидела собаку на поводке. Опустив низко голову, она, видимо взяв чей-то след, жадно принюхивалась и тянула за собой хозяина. Послышались мужские голоса. Вслед за первой собакой появилась вторая. Но и она, не свернув в отсек, в котором я находилась, протащила своего хозяина дальше. Третий человек, которого я увидела в проеме, держал в руках нечто похожее на топор. А четвертый...