Чтение онлайн

Идти по довольно плотной, примятой колесами глине всяко легче, чем одолевать поросшие кустами и покрытые липким снегом склоны холмов. А по бодрящему холоду и настоящему снегу, оставшимся на Крыше Мира, Креслин пока не скучает.

— Впрочем, — тут же поправляет себя желающий быть правдивым во всем юноша, — может быть, кое по чему я все же скучаю.

Он смотрит вдоль дороги на запад, куда уходят следы. Дорога пуста. Глина, не засохшая, но и не вязкая, приятно пружинит под ногами.

Креслин поворачивает на восток, так что солнце теперь светит ему в спину. После многодневного лыжного перехода пешая прогулка сулит приятное разнообразие, хотя он подозревает, что к вечеру это разнообразие покажется не таким уж приятным.

Судя по всему, дорога ведет в Галлос. Интересно, есть ли на ней постоялые дворы или зимники? А если есть, то пользоваться ему ими или, наоборот, избегать их? Этого Креслин не знает, зато точно знает, что монет в висящем на поясе кошеле хватит совсем ненадолго. А зашитая в этом поясе тяжелая золотая цепь представляет собой слишком большую ценность, чтобы выставлять ее напоказ. Даже одно-единственное звено может выдать его происхождение и превратить в мишень.

— Впрочем, — поправляет себя юноша, — я и так мишень. Просто в меня будет легче попасть.

Но, по крайней мере, досюда стражи не добрались. Пока.

«Кланг… Кланг…»

Удары молотка и тяжелого стального зубила по холодному железу отдаются эхом в почти пустой кузнице.

Рыжеволосая женщина стоит на коленях на каменных плитах, положив одно запястье на наковальню.

— Один готов, милостивая госпожа, — держа в руках тяжелые инструменты, кузнец переводит взгляд с коленопреклоненной женщины в вязаном дорожном платье на облаченную в белое одеяние тирана.

— Займись другим! — приказывает белокурая Риесса. Рыжеволосая подставляет другое запястье. Губы ее крепко сжаты.

— Как будет угодно милостивой госпоже, — отзывается кузнец, хотя и покачивая головой. Снова звенит металл.

— Благодарю, — говорит рыжеволосая кузнецу, поднимаясь на ноги. — И тебя тоже, сестра, — добавляет она, повернувшись к тирану.

— Эскорт ждет тебя, Мегера.

— Эскорт?

— Ты едешь в Монтгрен. Я подумала, что это сможет облегчить твою задачу, и уговорила герцога…

— Чего тебе это стоило?

Будто не в силах поверить, что ее оковы сняты, Мегера вновь и вновь касается пальцами зарубцевавшихся шрамов на запястьях.

— Да уж многого, — сардоническим тоном отвечает тиран. — Надеюсь, что ты и твой возлюбленный того стоите.

— Он мне не возлюбленный, и никогда им не будет!

— А кто еще мог бы им стать? — качает головой тиран.

— Ты думаешь, я позволю тебе и Дайлисс распоряжаться моей жизнью? Возможно, ради собственного спасения мне придется оставить Креслина в живых, но это не значит, что я должна отдать свое тело мужчине.

— Я имела в виду вовсе не это. Кроме того, во многих отношениях ты передо мной в долгу.

Мегера вскидывает руки, и тиран непроизвольно подается назад.

— Да, сестрица, — произносит рыжеволосая, — ты боишься меня, и ты права. Но свои долги я возвращаю, и этот будет уплачен.

— Только не пытайся вернуть его, пока не заполучишь западные земли. За тобой следят три соглядатая.

— Меньшего я и не ожидала, — говорит Мегера, уронив руки. — И в известном смысле я и вправду тебе обязана, — она умолкает, а потом добавляет: — В отличие от тебя я никогда не забывала, что мы сестры.

Резко повернувшись, она направляется к каменной лестнице, ведущей к конюшням. Ее запястья окружают невидимые огненные полоски, дыхание прерывается хрипом. Мегера сглатывает.

Но голову держит высоко.

«Фьюррвит…»

Трель невидимой птицы вибрирует в ближнем сумраке. Креслин всматривается в темноту, но видит лишь пустую дорогу, тонкие сосенки и голые стволы лиственных деревьев.

Солнце уже давно скрылось за смутно очерченными кряжами Закатных Отрогов. Однако и в вечерних сумерках Креслин отмахал по извилистой, не слишком торной дороге на Галлос добрых четыре кай.

Уже близилась настоящая ночь, когда вдалеке сделались заметны очертания какого-то строения — не иначе, постоялого двора. К тому времени ноги путника, даже сквозь толстые подошвы сапог, начинают чувствовать холод подмерзшей глины. Несмотря на усталость, Креслин старается не сходить с твердых участков, чтобы оставлять как можно меньше следов. На тот случай, если стражи заберутся так далеко на восток.

Впрочем, так ли уж далеко? Сколько кай одолел он за восемь дней с момента побега?

Невесть с чего Креслину вспоминаются давние уроки, изучение Предания. Почему ангелы снизошли на Крышу Мира? И почему люди оказались так слепы? Как можно было поверить, что какой-либо пол, хоть мужской, хоть женский, имеет исключительное право на власть?

Юноша механически переставляет ноги, раздумывая о месте для ночлега. Смутно различимая впереди постройка снова привлекает его внимание. Это не постоялый двор, ибо вокруг распространяется не тепло, а… нечто иное.

Образ строения формируется в его мыслях все отчетливее, пока, после трех длинных изгибов дороги, увиденное внутренним взором не предстает перед ним воочию. Это полузасыпанный снегом придорожный зимник: неказистое приземистое сооружение с прочной крышей и подъемным (чтобы можно было открыть после любой вьюги) дощатым щитом вместо обычной двери. Переступая через сугроб у порога, Креслин ныряет под каменную притолоку и заглядывает внутрь. У очага, под закопченными камнями дымохода, сложена небольшая поленница.

— Неплохо…

Сбросив вещевой мешок на холодный каменный пол, он отыскивает возле очага топор и начинает обтесывать самое тонкое поленце, пока не набирается кучка щепок на растопку. Выйдя наружу, Креслин обламывает несколько зеленых хвойных ветвей. Огниво не подводит — и вскоре хижину обогревает огонь. Впервые за долгое время Креслин с наслаждением запивает чуть ли не последние крошки походного пайка горячим чаем. А потом, радуясь относительному теплу, засыпает.

Просыпается он задолго до рассвета — с содроганием и неясным ощущением того, что его ищут. Сон вспоминается смутно… То ли там была белая птица, то ли зеркало с пузырящейся, бурлящей поверхностью. И сон ли это?