Башня в плюще
Шрифт:
И опять в ушах ровная пряжа Паулиного нахваливания: отец – то-то... Мать – то-то... Младшая без слез не может видеть букашки... (Ложь!) Старшая знает наизусть всю французскую поэзию... Пусть фрау фюрстин сама проверит...
– Скажи мне, кинд, свое любимое, из всех любимое стихотворение!
И вот уже мои уши физически привстают от звука моего собственного голоса, уже плывущего по волнам великолепной оды Гюго “Наполеон II”.
– Скажи мне, Марина, какое твое самое большое желание?
– Увидеть Наполеона.
– Ну, а еще?
– Чтобы мы, чтобы русские разбили японцев. Всю Японию!
– Ну, а третьего, не такого исторического, у тебя нет?
– Есть.
– Какое же?
– Книжка, “Heidi”.
– Что это за книжка?
– Как девочка опять вернулась в горы. Ее отвезли служить, а она не могла. Опять к себе, “auf die Alm” (альпийское пастбище). У них были козы. У них, значит, у нее и у дедушки. Они жили совсем одни. К ним никто не приходил. Эту книгу написала Иоганна Спири. Писательница.
– А ты, Азиа? Каковы твои желания?
Ася, скоропалительно:
– Выйти замуж за Эдисона. Это первое. Потом, чтобы у меня был “ascenseur” [5] , только не в доме, без дома, в саду...
– Ну, а третье?
– Третьего я вам не могу сказать. (Взгляд на фрейлейн Паула.) Совсем не могу сказать!
– Дитя, дитя, не стесняйся! Ты же ничего плохого не можешь пожелать?
– Это не плохое, это... неудобное, неприличное. (Испуганное лицо фрейлейн Паула.) Оно начинается на W. Нет, не то, что вы думаете! – И вдруг, привстав на цыпочки и обняв за шею испуганную и улыбающуюся фрау фюрстин, – громким шепотом: – Weg! (Вон!) Вон из пансиона!
5
Лифт (фр.).
Но обе не слышали, должно быть, не услышали, ибо одновременно и очень горячо заговорили, – о чем-то совсем другом, о Pfingstferien (каникулы Троицына дня), куда поедет пансион и поедет ли.
Как хорошо сидеть спиной к лошади, когда прощаешься! Вместо лошадей, которые непоправимо везут и неизбежно доставят нас туда, куда нехочется, в глазах то, откуда не хочется, те, от кого... Бесстрашно и бессовестно минуя взглядом: Ася – фрейлейн Энни, я – фрейлейн Паула, глядим меж их шляп, поверх их голов, – Ася, сначала привставшая, стойком стоит, – на белый дом в темном меху хвои, дослушиваем последние “лайки” Тираса, вместо предполагаемой прогулки увлекаемого хозяйкой в дом и с которым мы бы так охотно поменялись, – не только местом! Внутри, глубже слуха, внутренним слухом любимый – хранимый – длинный, неотразимый голос:
– Gott behьt Euch, liebe Fremdenkinder! (Храни вас Бог, милые чужие дети!)
Неделю спустя, когда белый дом уже окончательно ушел в хвою, ели окончательно сомкнулись, голос окончательно ушел в глубину, фрейлейн Паула в той же зеленой комнате вручила нам с Асей по пакету. В том, с надписью “Марина”, оказалась книжка “Heidi” и другая “Was wird aus ihr werden” (“Что-то с нею будет?”), с над “ihr” красивым наклонным почерком: “dir” (тобой), а после “werden” – “Liebe Marina?”. (Что-то с тобою будет, дорогая Марина?) В том, с надписью “Азиа”, – коробка с кубиками, из которых можно построить не только лифт, но целый Нью-Йорк, тот Нью-Йорк, где будет праздноваться ее свадьба с Эдисоном.
Дуинские “Элегии” Рильке. Тур-унд-Таксис. Башня в плюще.
1933