Чтение онлайн

– Так ведь и риск немалый, царица. У Дорилая Тактика вполне достаточно в Синопе родни, чтобы сделать Макробию еще один горб.

– Ладно… – царица вздохнула. – Пусть будет Макробий… Я прикажу агораному передать Макробию опись имущества и ключи от дома Дорилая.

– А о новом займе для нужд Понта я похлопочу. Можешь на меня положиться. – Авл Порций помедлил, затем вкрадчиво спросил: – В скором времени в Рим отправится караван торговых судов, и мне хотелось бы знать, как себя чувствует человек, которого я поручил заботам твоих тюремщиков? Его нужно отправить туда в полном здравии.

– Он в эргастуле. За ним следят неусыпно и кормят хорошо. Я помню свое обещание. Впрочем, можешь удостовериться лично.

– Я признателен тебе, несравненная, – Авл Порций склонил голову. – А теперь позволь мне откланяться.

– Ты не останешься на ужин?

– Прости, царица, дела. К сожалению, день так короток…

Авл Порций торопился к ростовщику Макробию. Горбун после ночного визита к нему Пилумна и Рутилия-Таруласа теперь редко выходил из дому даже днем. Он нанял десяток телохранителей, звероподобных горцев, и завел огромного сторожевого пса.

– …Этот проклятый Восток меня в конце концов доконает, – пожаловался Макробий римскому агенту. – Вместо прибыли одни расходы – на лекарства. Негодный иудей, царский лекарь, дерет за свои отвратительные вонючие снадобья три шкуры. А Фебрис [123] по-прежнему колотит меня денно и нощно. Трясусь, как заячий хвост.

Вид Макробия и впрямь оставлял желать лучшего. По его желтому, изможденному лицу расползлись островки красной сыпи, а лихорадочно блестевшие глаза казалось вот-вот выскочат из орбит. Он сидел на скамье, закутавшись в пенулу [124] , несмотря на то, что на исходе был самый жаркий месяц, гекатомбеон [125] , и даже ночи не приносили жителям Синопы желанной прохлады.

– Обратись к Паппию. Он молод, но весьма искусен. Многие знатные люди Синопы предпочитают лечиться у него, а не у старого иудея.

– Ай, какая разница! – в раздражении воскликнул Макробий и отхлебнул из фиала несколько глотков подогретого вина с пряностями. – Их бог Асклепий такой же сребролюбец, как и наш Меркурий.

– Хвала богам, что хоть воздух бесплатный, – ухмыльнулся Авл Порций и потянулся к кратеру, чтобы налить себе вина.

И тут же в испуге отдернул руку – в триклинии [126] раздался хриплый и злобный рык.

– Тише, тише, успокойся, Луперк [127] … – Макробий положил руку на загривок широкогрудого пса, лежащего у его ног.

Кличка была удачной – пес и впрямь смахивал на матерого волка: темно-серая густая шерсть, мощные лапы, массивные челюсти с огромными белыми клыками, острые уши торчком и горящие злобой глаза, следившие за каждым движением гостя.

– Ты и здесь верен себе, Макробий, – раздраженно проворчал Авл Порций. – Другие заводят для развлечения рабынь, а ты приобрел пса. Не так накладно – одевать и дарить дорогие украшения не нужно, а кормить можно объедками и костями.

– Он мне обошелся недешево, – ласково погладил тихо урчащего Луперка ростовщик. – Зато я могу быть уверен, что этот пес меня не обманет и не предаст.

– Вольному воля… – не стал возражать гость. – Я к тебе по важному делу, Макробий.

– А когда ты приходил ко мне просто так, чтобы проведать всеми забытого, больного старика? – ехидно осведомился ростовщик.

– Ты еще меня переживешь. Волнения и заботы, выпавшие на мою долю здесь, в Понте, видят боги, уже изрядно укоротили мой век.

– Зато тебе за твои великие заслуги еще при жизни отольют из бронзы памятник и поставят его на Форуме [128] , – снова съехидничал Макробий.

– Эти слова доказывают, что болезнь не притупила твой острый ум, мой дорогой. А он-то как раз мне сейчас и нужен.

– Ты опять что-то затеваешь? – встревожился ростовщик. – Оставь меня, наконец, в покое! Мало ли я передрожал совсем недавно.

– Надо же как-то возместить твои расходы на лекарства, – растянул губы в улыбке Авл Порций.

– Бессмертные боги! – поднял глаза к потолку Макробий. – Будь проклят тот день, когда я ступил на корабль, чтобы плыть в эту дыру! Стоило ли мне претерпеть столько бед и невзгод, чтобы встретить тебя здесь, Авл? Вижу, вижу, как моя неприкаянная тень блуждает в царстве Плутона, несчастная и отверженная всеми… – горестно вздохнул он и украдкой посмотрел на ухмыляющегося гостя. – Так что тебе снова пришло в голову?

– Волчонок показывает зубы…

– Ты с ума сошел! – вскричал в ужасе ростовщик; пес вскочил и зарычал. – Фу, Луперк! Нет, мне и впрямь не миновать виселицы.

– Он дерзок и упрям. Царице Лаодике с ним никакого сладу нет.

– А нам что за дело? Это ее личное горе.

– Не скажи, Макробий… Юный Митридат ненавидит римлян. И даже не скрывает этого. Он чересчур умен. А это очень опасно. Трон Понтийского государства ждет его, и не за горами то время, когда он наденет китару и накинет на плечи палудамент [129] . И как ты думаешь, против кого тогда царь Митридат повернет копья своих гоплитов? Долго гадать тут не приходится.

– Я не думаю, что будет именно так, но случись это, тогда и…

– Тогда будет поздно, – бесцеремонно перебил ростовщика Авл Порций.

– Я стар и немощен, – жалобно простонал Макробий, плотнее укутываясь в пенулу. – Много ли проку от меня?

– Мне нужны твои люди, – сказал римский агент и добавил: – Уезжая, Скавр настоятельно просил меня присмотреть за юным Митридатом.

– Просил присмотреть… – повторил Макробий – он наконец понял, откуда ветер дует.

– По моему глубокому убеждению, царица Лаодика отнюдь не против восседать на троне до тех пор, пока ей не вложат в уста навлон [130] .