Чтение онлайн

— Ты хочешь умереть, эскудеро?

— Я в твоих руках, бастард, — ответил ломающимся юношеским баском парень.

— Где барон?

— Он бросил нас и сбежал. Обманул… — Парень задыхался, почти теряя сознание, из-под руки толчками выплескивала кровь. — Сказал, что обойдет тебя с тыла, приказал напасть, а сам ускакал… Сделай так, бастард, чтобы об этом узнал каждый благородный кабальеро…

— Сделаю это. Зажми покрепче рану, я пощажу тебя… — Срезал у него кусок котты и дал в руки: — Зажимай: может, тебе повезет и ты выживешь.

Вдруг понял, что совсем забыл про Тука, беспощадно обматерил себя, развернулся и подбежал к шотландцу. Увидев его живым, с облегчением перевел дух.

— Живой, дружище! Ну ты меня и напугал!

— Живой… ваша милость… — Тук зажимал на груди длинный, но неглубокий порез. Меч прорубил кольчугу и гамбизон, но тело сильно повредить уже не смог.

— Убери руки… вот… будешь жить, старина, — сделал я вывод, осмотрев рану.

Крови, конечно, натекло порядочно, но сама рана была глубиной всего несколько миллиметров, хотя и пересекала грудь наискосок до самых ребер.

— Ты сиди… я сейчас… — На радостях помчался проверять, не остался ли кто в живых.

Позволил выпятиться в себе бастарду и приколол двух недобитых лучников. На самом деле это была не жестокость, а милость. С такими ранами в эти времена не выживают.

Потом нашел еще одного с болтом в плече, прислонившегося к дереву.

— Что вы сделали с приютом доминиканцев? Говори — и я подарю тебе быструю смерть.

Лучник скривился, закашлялся, потом утер кровь с подбородка и хриплым, надтреснутым голосом заговорил:

— Барон приказал… Монахов порубили всех… Со стариком он сам забавлялся. Но приор крепким оказался… Тогда барон приказал его повесить…

— Где этот… Симон его зовут. Тот, кто меня выдал.

— Не знаю… кажется, остался в лагере… — Лучник закашлялся опять.

Кровь текла из его рта уже не переставая.

— Ладно… молись.

Лучник забормотал слова молитвы, а потом, чувствуя все-таки к себе легкое чувство омерзения, я аккуратно проткнул ему сонную артерию дагой.

— Ну и урод ты все-таки, Сашка… — почти безразлично сказал сам себе и еще раз пробежался по поляне.

Разглядел полоску крови, ведущую в лес, и, пройдя по ней, нашел успевшего уползти на пару десятков метров копейщика. Это был тот самый солдат, которому я проткнул ногу возле бревна. Разговора с ним не получилось, солдат вздумал отмахиваться мечом, и я недолго думая с облегчением приткнул его подобранным копьем. Действительно с облегчением, не пришлось раненого добивать… А так — вроде как в бою.

Собрался взять аптечку, которая досталась мне от бастарда, и обнаружил, что чертовы лучники все-таки успели здорово навредить. Лошадка, которую я получил от де Граммона как выкуп за доспехи, лежала на земле с тремя стрелами в боку и уже испускала дух.

Твари… такую лошадь погубили. Потом вспомнил, что в наследство нам достался добрый десяток лошадей, и немного оттаял. Все равно жалко, но ничего уже не поделаешь.

Прихватил аптечку и бочонок с арманьяком — сойдет вместо спирта, и вернулся к Туку, по пути проверив неизвестного виконта с несчастными мальчишками, которых только сейчас стало по-настоящему жалко.

Не знаю… К счастью или к несчастью — это, наверное, смотря кому, — виконт и его пажи уже отошли в мир иной. Горевать о них особо было некогда, да и, здраво размышляя, незачем. Они умерли с оружием в руках, как настоящие кабальеро, и, скорее всего, сами себе другого конца не желали.

Оруженосец с распоротой щекой лежал без сознания, кровь не останавливалась, продолжая толчками выплескиваться на траву… Ну что я смогу тут сделать, твою мать… Сам же напал. Чем я ему сейчас помогу? Плюнул и направился к шотландцу. Не мой это грех…

Снял с Тука кольчугу и гамбизон. Потом камизу.

— Ну что, братец Тук, будем тебя лечить, — сообщил шотландцу, с опаской следившему за моими манипуляциями.

— А чего там, ваша милость, лечить-то? Писануть на тряпку да приложить, а потом перевязать. Делов-то.

— Я тебе сейчас на голову писану! Ты что, придурок, сдохнуть хочешь? — рявкнул на него и смочил арманьяком чистую тряпочку.

— Так это же пить надо, ваша милость, зачем добро переводить? — Тук сглотнул слюну и вожделеюще посмотрел на бочонок.

— Ладно… заслужил сегодня. — Я налил половину чашки и сунул в руки шотландцу. — Жри давай и не мешай.

Особых навыков в медицине я не имею: так, лишь все то, что должен уметь любой мужик. Главное — не умение, а энтузиазм. И вообще гарант успеха любой операции — это хорошо зафиксированный пациент.

Действуя в основном по наитию, обработал края раны арманьяком; сам, конечно, предварительно пропустил внутрь полкружечки. Промокнув импровизированным тампоном кровь в ране, снял крышки сразу с обеих баночек с мазями.

И что дальше?.. Подумал и наложил ту, что пахла лучше. Кровь, кстати, довольно быстро после этого унялась. Затем сложил в несколько раз бинт, положил на рану и поверх плотно забинтовал. А что… мы, медики, такие… изобретательные.

— Все, дружище. Теперь будешь жить, — хлопнул шотландца по ноге.

— Ай!.. Ваша милость… Нога!.. — завопил тот.

— Тьфу, черт, что же ты молчал, придурок… — Я уставился на довольно глубокий разрез, зияющий на бедре.

— Так я думал, вы видите… а это… можно еще полстаканчика? Очень уж хорошо эта штука боль отшибает…

— Alkogolik… — сообщил я ничего не понявшему Туку.

— А стоит ли, ваша милость, заклинания говорить… богопротивно это… — ужаснулся шотландец.

— Это не заклинания, придурок. Пей… — Сунул кружку и принялся обрабатывать по той же схеме рану на ноге.