Чтение онлайн

— В моих мыслях мы всегда рядом, сын… — Изабелла д’Арманьяк опять промокнула глаза и печально, ни к кому не обращаясь, сказала: — Мои дети — мой самый большой грех и одновременно самая большая любовь.

— Не говори так. Дети не могут быть грехом!

— К сожалению, могут. — Контесса встала. — Мне уже пора, Жан. Заботься о брате и сестре.

— Не упоминай при мне этих свиней. Они не удосужились даже прийти проводить тебя. Они… Они осудили отца и собрались просить милости у Паука. Ты представляешь!

— Ты их должен понять! Вы все в очень тяжелом положении, даже несмотря на то что отец признал вас. В любой момент это решение могут оспорить.

— Я должен только тебе и отцу за свою жизнь, мама! Не говори мне больше об этих отступниках.

— Жан! — Мать с мольбой воздела руки. — Вы должны быть вместе!

— Этому никогда не бывать. Идем, я помогу тебе спуститься по лестнице. И знай, матушка, я обязательно приеду к тебе в Барселону…

Сон прервался сам по себе, и я, почувствовав что-то мокрое на щеке, с удивлением понял, что плакал во сне.

Усилием воли прогнал накатившую грусть и, приподнявшись, осмотрелся.

Еще было совсем темно; Тук сидел возле тлеющего костра и что-то тихо напевал под нос, Франсуа, свернувшись комочком, спал у него под боком. Лошади, привязанные к деревьям, тревожно всхрапывали и беспокойно перебирали ногами.

— Тук, что с конями?

— Зверя, наверное, чуют, вот и пугаются. Чего вы так рано, монсьор, встали? Еще пару часиков спокойно можете почивать.

— Заснешь тут с вами. Раздувай костер. — Я встал и натянул ботфорты. — Тревожно мне что-то, шотландец. Шевелись, шевелись и мальчишку буди…

— Как скажете. — Тук подбросил веток в угли и стал махать шитом, раздувая огонь.

Я выбрал себе из кучи хвороста сук потолще и сунул его в костер. За факел сойдет… что же такое чувство пакостное…

Костер стал разгораться, темнота понемногу отступала, но вдруг сразу в нескольких местах вокруг нас раздался хриплый переливистый вой, между деревьями стали мелькать красные парные огоньки, а отблески разгорающегося костра начали выхватывать из темноты юркие приземистые тени.

— Волки, мать твою!.. — заорал я, выхватил эспаду и побежал к лошадям. — Коней вяжи покрепче, живее…

— Слушаюсь, ваша милость! — Тук подскочил ко мне.

В одной руке он держал палаш, в другой — горящий смоляной сук. За спину он закинул сразу два взведенных арбалета.

— Держи другую сторону, — приказал я шотландцу и вдруг с ужасом осознал, что не вижу Франсуа. — Где парень, Тук?

— Да кто его знает? — Скотт напряженно всматривался в темноту. — Может, на дерево взобрался?

— Здесь я, ваша милость. — Из кустов появился Франсуа, таща за собой большую корягу.

Поднапрягся и закинул ее на костер. Затем выхватил кинжал и стал рядом с нами.

— Возьми лучше глефу. — Шотландец ногой подвинул к мальчику лежащее на земле оружие. — Только не руби, а коли, старайся близко не подпускать.

— Хорошо… — Франсуа поднял оружие.

Несмотря на подрагивающий голос, выглядел он решительно, да и глефу держал уверенно. Вот и хорошо. Правду Тук говорит: есть жилка в парне.

Лошади бесились, неистово ржали и лягались. Если бы мы не привязали коней, они давно бы вырвались и ускакали в лес, после чего о них можно было бы позабыть.

Волки шныряли вокруг нас, взвизгивали, подвывали, но не нападали. Зверей отпугивал разгоревшийся костер, да и маловато их было для нападения, всего с десяток.

Все это очень нервировало и утомляло. Каждую секунду ожидать нападения, не имея возможности даже присесть, и постоянно напрягать глаза, всматриваясь в темноту, — удовольствие не из приятных. К тому же периодически раздающийся волчий вой, леденящий кровь, настроения не улучшал. И пить, как назло, хочется…

— Прикрой меня, — бросил я Туку и подбежал к вещам.

Схватил бочонок сидра и кубок, затем спешно вернулся к лошадям. Отдал все шотландцу.

— Пей, потом дашь парню.

— Благодарю, монсьор. — Тук отдал мне факел, положил на землю палаш и, выбив пробку, налил полный кубок напитка. — Но сначала вы, ваша милость…

Восхитительно запахло яблоками, и сразу немножко поднялось настроение.

— Ну ладно… — Я взял кубок — и в этот самый момент из темноты, вытянувшись в прыжке, вылетела темная тень.

Выронив кубок, схватился за эспаду, но Франсуа опередил меня. Отчаянно закричав, мальчик сделал шаг вперед и поймал волка на лезвие глефы.

Удержать зверя на древке он не сумел, и тяжелая туша, выбив из его рук оружие, опрокинула мальчика на спину.

Мы с Туком одновременно всадили в волка клинки, зверь хрипло завыл, хватаясь зубами за сталь. Вот же живучий, зараза… Осторожно ткнул эспадой еще раз, пинком скинул тушу с мальчика и оторопел, увидев залитое кровью лицо.

Твою же мать, неужели цапнул?

— Прикрывай меня… — крикнул шотландцу и оттащил Франсуа за шиворот подальше от бившегося в конвульсиях зверя.

Оглянулся в поисках фляги с водой и, не найдя, плеснул парнишке в лицо сидра. Жидкость смыла кровь, и я с облегчением перевел дух, увидев, что парень целый.

— Вот, засранец, перепугал-то как! — На радостях я влепил мальчишке подзатыльник.

Франсуа дернулся и, открыв глаза, еще отчаянней завопил, пытаясь отползти от меня.

— Тише, тише… — Я поймал его за ногу. — Куда ты?

Парнишка повел глазами и, увидев совсем рядом щелкающего клыками издыхающего волка, слабо вскрикнул и, нащупав древко глефы, стал яростно тыкать ей в зверя.

— Хватит! — пришлось остановить парня. — Ему уже хватит. Давай лучше вставай — и к лошадям. Попробуй их успокоить.