Чтение онлайн

— В библейские времена все числа имели значения, выходившие за пределы того, что они изображали, — продолжал свой нудный рассказ датчанин, в пятый раз повторяя одно и то же. В классе было около пятидесяти студентов: семинаристы, священники, желающие повысить собственную ученую степень, монахини и несколько мирян; епископские университеты предоставляли недорогое обучение и хороший диплом.

— Семь — это совершенство. Дом мудрости. Семь столпов мудрости; семь тяжких грехов.

Аллилуйя, аллилуйя. К тому времени, когда он добрался до десяти, у меня по телу уже мурашки бегали.

— Десять заповедей. Их могло быть двенадцать, или пятнадцать, или семьдесят восемь, — сдержанная улыбка, — но нет, их — десять. Это число докажет свою божественную ценность, если хотите, но рассмотрим сумму шести заповедей и четырех канонических добродетелей.

На Антонии, монахине из Аргентины, была свежая белая блузка и длинная юбка в цветочек, прекрасно облегавшая фигуру. Она положила ладонь мне на руку, с видом заговорщицы наклонилась ко мне и быстро прошептала по-испански:

— Скучно, как в лифте без зеркала.

— Кофе?

Я заслужил быструю улыбку. Мы с Антонией были не единственными студентами, после перерыва не вернувшимися в класс к датчанину. Из коридора мы отправились в ярко освещенный бар, который как итальянцы, так и жители Ватикана называют кофейней. Я решил, что произвожу хорошее впечатление, но Антония вдруг широко раскрыла глаза от удивления. Не отрывая взгляда от чего-то, что находилось за моей спиной, она чуть не выронила чашку.

На мое плечо легла рука, и я обернулся, полагая, что увижу ватиканского полицейского. Это был швейцарский гвардеец. Я смутно помнил его, но не знал, как его зовут, однако свою алебарду вместе с разноцветным камзолом, который, как говорят, придумал Микеланджело, он оставил дома. Вместо этого на нем была современная униформа: высокая форменная фуражка, серые брюки, темно-синяя куртка и пистолет на ремне. Его можно было бы принять за патрульного дорожного полицейского, если не знать, что в государстве Ватикан, во всех его двадцати кварталах, не так много дорог, по которым можно было бы погонять на автомобиле.

— Вы меня поймали, — сказал я. — Мы сбежали с занятий. Но вам нужен только я. Ее я заставил пойти со мной.

Среди добродетелей швейцарских гвардейцев юмор ценится не особенно высоко. Он даже не улыбнулся. Вместо этого он взял под козырек.

— Серьезная проблема. Командор Галли будет вам благодарен, если вы немедленно прибудете к нему, — громогласно объявил он, словно читая по бумажке.

Громко и ясно. Заканчивай, и вперед.

Пока мы добрались до площади, где нас ждала полицейская машина, я успел на бегу перебрать в голове все возможные варианты.

Господи, прошу тебя. Только не Рико.

Обычно на автобусе дорога с занятий в Ватикан занимает тридцать пять минут. Гвардеец — его звали Курт — преодолел это расстояние на крошечном «Фиате» ровно за тринадцать минут; он несся с холма словно «Феррари», на двух колесах обогнув переполненную площадь Венеции.

— Куда мы едем, Курт?

— Несчастный случай в базилике.

— Кто?

Он пожал плечами.

Вздох облегчения. Это не папа. Все равно это кто-то, вероятно, в определенной степени значительный для Ватикана, раз уж меня подняли по тревоге пятой категории.

— Мертв?

— Какой длинный спуск!

Курт забавлялся. В сельской долине, столетиями поставлявшей в Ватикан швейцарских гвардейцев, эта профессия передавалась из поколения в поколение, от отца к сыну. Преданность папе была у них в крови. Для них важна хорошая осанка, высоко ценится выправка. Ум не обязателен. Мотороллер выскочил из-под колес Курта, едва нас не задев.

— Если мы погибнем, никто от этого не выиграет, — рявкнул я.

— Ха, — издал он грубый швейцарский возглас недовольства, причину которого я не понял, в отличие от значения, поскольку мы на предельной скорости пронеслись по Корсо Витторио, благополучно преодолели развязку на Луонготевере, ибо Господь милостив, промчались по мосту через реку и с включенной мигалкой и воем сирены выскочили на улицу делла Кончильяционе.

В начале проспекта находилась самая большая и, по-моему, самая прекрасная церковь в мире. Базилика стояла здесь уже тысячу семьсот лет, и мне никогда не наскучит бродить по современной постройке, возраст которой не превышал четырех столетий. Перед церковью простирается площадь Святого Петра, так что у подъезжающих к этой гигантской piazzaмашин есть выбор: взять влево, к внешней границе Ватикана и воротам Порта Кавалледжери, через которые посетители проходят в новый зал приемов папы, построенный при Павле VI; или повернуть направо и в конце концов оказаться у ворот святой Анны, ведущих в папские апартаменты, величественную Ватиканскую библиотеку и к муниципальным учреждениям, таким же, как и в любом другом маленьком городке: почта, телефонная и электрическая компании, большой супермаркет, аптека, в которой вам продадут любое существующее на земле лекарство, кроме презервативов и противозачаточных таблеток.

Объездной путь справа представлялся более интересным, но Курт повернул налево, и после новых мгновений страха один из его друзей-швейцарцев жестом пригласил нас проехать через высокие черные железные ворота. Замедляя ход, мы ехали параллельно огромной церкви и наконец, преодолев более половины ее протяженности, остановились у безымянной двери, охраняемой двумя полицейскими в штатском.

Один из них кивнул, и я последовал за ним в недра базилики. Мы прошли мимо того места, которое в 1950 году было признано археологами могилой Петра, первого папы. Полицейский впереди меня теперь почти бежал через галерею гротов, каждый из которых был могилой какого-нибудь папы, украшенной или очень простой, в зависимости от вкусов покойного и его времени. Я знал, что сейчас мы находимся под алтарем базилики, и вскоре мы уже поднимались по короткому пролету винтовой лестницы к главному уровню церкви.

Сколько бы раз я ни приходил сюда, в базилике у меня всегда перехватывало дыхание. Человек казался букашкой. Церковь имела форму латинского креста, а купол — там, где балки соединялись со стержнем, — выстроен над главным алтарем.

Прочие достоинства и недостатки базилики останутся вечным поводом для споров, но, когда речь заходит о сдерживании толпы, Ватикан не отличается от Диснейленда. Церковь была открыта для посетителей, но большое пространство под куполом огорожено металлическими заграждениями. Небольшой участок за ними также был огражден и закрыт белой холстиной, которой пользуются реставраторы.