Бег по краю
Шрифт:
Через два с половиной часа Андрей вышел из комнаты дочери, сказав:
– Помоги ей собраться и будем звонить.
– Лидия Андреевна облегчённо вздохнула и пошла помогать дочери одеться. Вася захотела помыть голову и принять душ, но сил сделать это у неё уже не было. Голову мыли в комнате над тазом. Андрей принёс воду, Лидия Андреевна стояла с заготовленным кувшином воды и смотрела, как дочь намыливает голову розовым перламутровым шампунем, нежно пахнущим белыми водяными лилиями, которые они когда-то в юности срывали с Андрюшей на даче, плавая на самодельной фанерной лодчонке в зарослях, где река делает крутой извив. Мыльные пузыри переливались весёлой радугой, безмятежно лопаясь под широкой плоской струёй, вытекающей из горла кувшина…
40
Приехали в приёмный покой хирургического отделения. Андрею и Лидии пришлось самим возить девочку на каталке по этажам и лифтам, чтобы сделать обследование. Санитары тут, видимо, не предусматривались… Лидия Андреевна подумала, как хорошо, что Андрей с ней, но не понятно, как возят, скажем, своих мужей, приехавшие с ними старушки? Пришёл чернявый врач средних лет, лицо приятное, интеллигентное, на халате висит бейджик «Кандидат медицинских наук Безбородов Виталий Евгеньевич»:
–У девочки нет ничего, требующего хирургического вмешательства. Это не наш пациент. К тому же, у вас прописка в другом районе.
– Неужели вы не видите, насколько ей плохо?
– Вызывайте в понедельник врача или идите в консультацию вашего района, пусть там дают направление в больницу вашего района в терапевтическое или там в какое-нибудь гинекологическое отделение.
– Но завтра выходной!
– Я ничем не могу вам помочь.
Вмешался Андрей:
– Я работаю в городской администрации, о ваших чудесах мы в понедельник поговорим у нас на летучке.
Врач помолчал. Потом сказал:
– Но это всё равно не наш пациент, если только её терапевтическое отделение возьмёт. И потом прописка у вас всё равно не наша.
– Но вы же дежурная больница, вы должны всех принимать!
– Всех мы принимать не можем, у нас мест нет. Подождите, сейчас анализы выйдут. А что у вашей девочки с руками?
– А мы откуда знаем? Мы что врачи? Началось дней десять назад.
Через сорок минут пришёл Безбородов:
– У вас белок в моче и мочевина повышена. Благодарите Наталью Сергеевну, она у нас специалист по почкам и сегодня дежурит. Но вам всё равно надо в другой район.
– Но куда же и как мы её повезём?
Снова вмешался Андрей:
– Где эта Наталья Сергеевна?
– Позовите Наталью Сергеевну, – обратился врач к кому-то в коридоре.
Через пять минут пришла маленькая светлая немолодая женщина, похожая на верткую мышку.
– Возьмите девочку к себе, пожалуйста. Мы имеем возможность заплатить, – выдавил Андрей.
– Ну, у нас тут только приёмный покой, тут ведь ничего не решают, до понедельника она будет в приёмном покое в терапевтическом отделении.
Андрей повёз Василису в приёмный покой терапевтического отделения. Часа три ещё он тягал каталку с Василисой по этажам на всякие обследования. Сил, чтобы встать после транспортировки в машине скорой помощи и диагностических манипуляций с ней, у Васи не осталось никаких. Раза два с большим напрягом Андрей переносил её на кровать, но через десять минут приходила снова «мышка» – и Василису в очередной раз приходилось перекладывать на каталку. Наконец, всё закончилось. Лидия Андреевна осталась с дочерью ночевать. Девочке поставили катетер и капельницу. Моча капала еле-еле и была похожа на крепко заваренный чай, простоявший трое суток…
41
Через двое суток Василису перевели в палату, точнее в бокс, в комнату для постирушки пелёнок. Напротив лежала пожилая женщина, которую Лидия Андреевна уже видела в приёмном покое. Женщина, как сказали ей родственники, умирала от рака горла. Женщина задыхалась и не могла говорить. Ждали, когда опухоль перекроет горло. Женщина дышала тяжело, с хрипом и присвистом, словно раздувались огромные меха гармони...
Опять стали делать какие-то обследования, уколы и капельницы. Принесли коробочку с таблетками, которые Вася принимать наотрез отказалась, сказав, что её тошнит.
…Серое лицо цвета сырой картофелины, что синеет на срезе к началу весны. Запавшие провалившиеся скулы; рот приоткрыт; губы обмётаны слизью, похожей на высохший творог; глаза блуждают по комнате из одного угла потолка в другой, из угла потолка – ещё куда-то, куда ей ход пока неведом… Взгляд мечется, будто мышь по круглому столу, застигнутая над растерзанной пачкой печенья внезапно пришедшей хозяйкой…
Илья почти неотступно сидел у кровати больной, когда Лидия Андреевна и Андрей уходили. Это им сказала санитарка. Но как только появлялась Лидия Андреевна, он мгновенно испарялся. Просто тихо выходил из палаты и исчезал. Как Лидия Андреевна его ненавидела! Разговаривали они сквозь зубы. Когда она впервые его увидела здесь, в ней поднялось такое бешенство, что она заорала на всю палату:
– Что вы делаете здесь? Вы убили мою дочь! Убирайтесь отсюда!
Он усмехнулся и отпарировал:
– Нет. Это вы убили.
Она потребовала мужа вывести Илью немедленно из палаты. Василиса дёрнулась, как-то вся съёжилась, будто сдулась, как резиновая кукла. Потемневшие глаза медленно начали наполняться слезами, будто капли какие под веки закапывали, а затем слёзы прозрачными неправильными горошинами покатились на подушку… Василиса захлёбывалась ими, потом закашлялась, точно от сигаретного дыма. Кашель сотрясал всё её худенькое тельце, словно её в поезде подбрасывало, мотаемом из стороны в сторону на стыках аварийных рельс, с которых того гляди сорвёшься под уходящий вниз откос, ведущий к холодной, только что вскрывшейся ото льда реке…
На другой день Лидии Андреевне сказали, что, когда она ушла, из палаты несколько часов кряду доносились крики, что она гадина и паскуда…
42
Серое, родное, любимое лицо с потусторонними глазами, затуманенными одной ей ведомыми видениями, блуждающий по облупляющемуся потолку взгляд. Уже не здесь. Когда же возвращение? Скулы заострились; щёки втянулись, точно бок у проколотого мячика; растрескавшиеся кровоточащие губы; рот широко открыт и ощерен. Только огромные клыки торчат по бокам. Дыхание с присвистом, будто чайник закипает...