Чтение онлайн

Тетку, сидящую рядом с комендантом, никто не слушает.

– Коля, где схема? Что? В двадцать два ноль-ноль?

Это точно? У меня же люди, Коля.

Люди. Вагонов не было ни в 22, ни в 24, ни в 2 ночи. Стоим в болоте. Чавкает под ногами. По кочкам – иней.

– Внимание! Можно принять форму шесть. Опустите уши. Уши шапок опустить!

Кто-то разжег костры. В огонь летят заборы. Их ребра долго не распадаются. Ветер крутит золу. Тупое желание согреться. Ноги промокли и одеревенели.

– Коля, где схема? Что? Уже вышла?

В дежурке шевеление.

– Нет? А когда? Коля, они скоро замерзнут. Коля, скажи там. Они заборы разобрали. К трем часам? Это точно?

Комендант звонил каждые двадцать минут. Схемы нет – вагоны не готовы.

Вагоны… Так было всегда. Еще в русско-японскую… Верится в наши Вооруженные Силы по большой крови. Стоим в дежурке уже пять часов.

В дежурке – битком. Закутанные офицеры. Счастливцы сидят. Кто-то долго кашляет.

– Коля, Коля, где схема?

– Ползет твоя схема, ползет, как вошь. Скажи ему спасибо, этому Коле. Пусть он ее засунет себе в.

Фуражка полетела на стол. Тетка оскорбилась:

– А можно повежливее?

– Можно. У вас дети есть? Вот когда они попадут в армию, то начнут свою службу с такого же скотства. «Повежливей». Где вагоны? Пять часов на морозе, в болоте. Где вагоны, я спрашиваю?

– Я за них не отвечаю.

– А за что вы отвечаете? Для чего вы здесь сидите? Кто у вас за что отвечает? Кричите в телефоны, обрывайте трубки, поднимайте с коек, вытряхивайте. Был бы у меня спирт. Ведро спирта. Я добыл бы вагоны. Или автомат. Перестрелял бы вас всех на железной дороге к едрене матери. И привез бы сюда вашу схему. Лучшие вагоны бы прицепили. Тысяча людей замерзает на болоте.

– Но офицеры-то здесь..

– А вы не расстраивайтесь, я зашел на вас посмотреть. Моя воля – выгнал бы вас на мороз. Проветрились бы.

Люди жались друг к другу и к кострам. Офицеров уже не замечали. Впервые увидел, как у человека замерзают глаза – они становятся неподвижными.

– Товарищ капитан третьего ранга, а поедем скоро?

– Скоро, ребята, скоро, потерпите.

Проклятое пальто. Шинель бы. Уже четыре утра. Когда же это кончится?..

– Ва! – го! – ны!!!

Из темноты быстро надвигалось что-то огромное. Состав. Вагоны. Наконец-то.

– Стой!!!

Вагоны останавливаются с лязгом. Люди бросаются, карабкаются, толкают, лезут, давят, сейчас передавят друг друга.

– Смир-на!!! На-зад!!! Я ска-зал, назад!!! Построиться! Я кому сказал – становись! Равняйсь! Смир-на!!! Вот так. Вольно! Спокойно, ребята. Справа. в колонну по одному. к вагону. марш!

Вагоны не годны к перевозке. Они списаны – без света, без тепла, без воды, без электричества, без унитазов – вместо унитазов дыры в полу. Матрасы, подушки, полки.

– Разбирать матрасы и подушки!

Дернуло. Кто-то упал с подушкой на пол, как подрубленный. Хорошо, что головой не задел об полку.

– Осторожно в проходах. Раскладываться. В каждом купе – по восемь человек. Верхние полки тоже занимать… Я же сказал, по восемь, а не по шесть. Что непонятно? Чем слушаете – неизвестно. Ложиться и спать.

Падали и засыпали в шинелях. Поехали… Утро. Где я? Затылок ломит. Стекло треснуло, вот и надуло через него. Питьевой воды нет. Где-то нацедили с ведро. Пахла она отвратительно. Носили ее всему составу – кто хотел – пил. Паек ели всухомятку. Потом разжились водой на станции. Через сутки появилось тепло – умудрились растопить печку..

На Север приехали через двое суток. В товарном закутке сгружались в грязь. В одном вагоне не хватило подушки. Проводник канючил. Сам наверняка и украл.

– Да пошли ты его. Что, не знаешь, куда?

– Да пошел ты, кура вареная.

Встречал нас какой-то капраз. Он уставился в мою двухдневную щетину.

– А у вас, товарищ капитан третьего ранга, что, времени не хватило побриться?

Я сдержался.

– Вагоны, товарищ капитан первого ранга, не оборудованы ни электричеством, ни водой.

– Вот когда я командовал противолодочным кораблем.

Я не дослушал, что же тогда стряслось во Вселенной, когда он командовал кораблем, повернулся и ушел.

– Это кто? – беспомощно оглянулся он на старпома.

– Да это… – долетело до меня.

– Равняйсь! Смр-но! Прямо, шагом марш!

Огромная черная гусеница по зачавканной дороге поползла на Флот. Тысяча человек. Слава богу, довезли живьем. Теперь сдать бы их побыстрей.

Щенята родились ночью, а утром счастливая мать разлеглась на верхней палубе, позволяя всем вдоволь ими налюбоваться.

Их было ровно семь – маленьких серых комочков. Они жадно сосали набухшие материнские соски, упираясь в живот матери игрушечными коготочками.

Глаза Найды светились теплым материнством. Все матери смотрят на своих детенышей одинаково: с гордостью и любовью.

Малыши, наевшись, заснули, тесно прижавшись друг к другу и к теплому маминому боку.

Весеннее солнце высоко стояло над горизонтом. Моряки обступили Найду, улыбки бродили по их лицам.

– Так, ну-ка, – к Найде протиснулся боцман, – ишь ты, спят. Топить надо.

– Зачем?

– А чего ж их, разводить, что ли? – с этими словами боцман, наклонившись, сгреб всех малышей одной пятерней. – Вот та-ак.

Найда вскочила, заметалась, забегала, засуетилась. Она виновато совалась к каждому, заглядывала в руки, скулила. Моряки отворачивались. Найда искала, искала и вдруг остановилась как вкопанная – она поняла. Шерсть на ней вздыбилась, широко открывшиеся глаза остановились, потухли; пасть открылась, из нее медленно выполз язык – она захрипела.

Саша Белов – маленький тщедушный матросик – не выдержал: