Беги
Шрифт:
15
Бруно ввалился на кухню, наступив на розовую свинку, та жалобно присвистнула.
– Папа, папа, ты придушил мою Пинки. – Катя подобрала свинку и прижала её к груди. – Бедненькая, я сейчас буду тебя жалеть, иди ко мне.
– Нефиг игрушки разбрасывать где попало, у вас полно места в детской. Я вообще всё на хер выброшу, – буркнул Бруно и шмякнулся на диван.
Анита нарезала цукини к ризотто.
– Ты мог бы помягче выражаться, всё-таки здесь дети, – сказала Анита как можно более нежным голосом. Хотя в этот раз нежный голос дался ей с трудом.
Миша подлетел к папе с игрушечной саблей и со всего разбегу бросился к нему на живот:
– Папино-о-о!
Бруно вскрикнул от боли: сын попал саблей ниже пояса.
– Так, все ушли к себе в комнату! – рявкнул Бруно.
– Дорогой, всё хорошо?
Бруно вздохнул:
– Да, всё хорошо, папа устал.
Анита хотела сказать, что он просто достал своим плохим настроением каждый день и что он только и делает, что отдыхает, благодаря тому, что вся домашняя работа на ней помимо основной занятости, но решила не усугублять.
Все уселись ужинать и ели в тишине. Анита всё порывалась спросить, как дела на работе у Бруно, но понимала, что её вопрос может ещё больше его разозлить. Миша ковырнул пару ложек ризотто и выкрикнул:
– Всё, я закончил! – и выпрыгнул из-за стола.
– А ну сядь обратно! – зарычал Бруно.
Миша уселся, взял ложку и ляпнул по ризотто так, что брызги попали в Бруно и на стены кухни:
– Плохое ризотто, плохое, вот тебе, вот тебе!
– Не играй с едой, ешь, я сказал! – прорычал Бруно.
Сын заныл:
– Мама, я не хочу это.
Анита погладила сына по руке:
– Ну и не надо, оставь.
Радостный сын выскочил из-за стола во второй раз.
– А ну марш сюда! – выкрикнул Бруно так громко, что Катя закрыла уши и испуганно посмотрела на отца.
– Папа, ты злой, – прошептала она.
Бруно стукнул по столу кулаком, тарелки подскочили, из стаканов вылилась вода.
– Так, всё, хватит! Вы меня достали все, я сказал, быстро за стол!
Миша подошёл к отцу и закричал:
– Я не хочу это есть!
Бруно схватил сына за руку, взял ложку с ризотто и грубо сунул ему в рот. Зажал Мишин рот обеими руками так, что Миша оказался словно в наморднике.
– А ну ешь, я сказал!
Миша начал вырываться. Анита выскочила из-за стола, выхватила сына из рук Бруно и закричала:
– Ты что, с ума сошёл? Ты хочешь, чтобы ему плохо стало?!
Миша выплюнул всё, что было во рту, весь красный прижался к матери, его душили слёзы, он икал. Анита взяла сына на руки.
– Нельзя заставлять детей есть! – не унималась она.
Рассвирепевший Бруно толкнул стул ногой и громко заорал:
– В моём детстве все всё ели, ты их избаловала! Они должны делать то, что я им говорю!
Аните казалось, что в ней вот-вот взорвётся бомба, которая снесёт не только дом, но и все дома по соседству. И обязательно покалечит Бруно. Только его.
«Дыши, Анита, дыши… ты слишком эмоциональна…»
Она закрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов.
Жалобный скулёж Кати вернул в сознание:
– Мамочка… – Она сидела сгорбившись, на тарелку падали слёзы.
Анита с Мишей на руках подскочила к дочке:
– Что, солнышко?
Катя смотрела в пол:
– Я описалась…
Анита дотронулась до совершенно мокрых штанишек.
– Я не знаю, как это получилось, – пробормотала Катя, – я не мале-е-енькая…
– Ты видишь?! – прошипела Анита.
Бруно что-то прорычал и вышел в сад, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали окна.
Катя зажмурилась. Анита стиснула челюсти, отвела детей в комнату, помогла Кате переодеться в сухое. Посадила Мишу перед мультиком, Кате вручила свой телефон, смотреть видео «когда она была маленькая».
– Побудьте пока здесь, ладно? Маме с папой надо поговорить, и я скоро приду вас укладывать, хорошо?
Анита вернулась на кухню. Бруно стоял у холодильника и откупоривал пиво. Убедившись, что детей рядом нет, Анита подошла ближе и тихо отчеканила:
– Только попробуй ещё раз так пихать еду в рот МОИМ детям.
– Это и мои дети. И я их воспитываю так, как считаю нужным, а будешь мне угрожать, для тебя это плохо закончится. – Он поднёс к её лицу палец и процедил сквозь зубы: – Не забывай, что это не твоя страна. – Он сделал глоток пива и направился к дивану.
Сколько раз она слышала от него эти «ты не отсюда», «ты не знаешь законов». Обычно он говорил это тогда, когда злился, и со временем Анита привыкла пропускать его слова мимо ушей.
– Ты видел, что Катя описалась? Она боится тебя! – выкрикнула Анита и подскочила к дивану.
– Пусть боится. Я тоже своего отца боялся. Бояться – значит уважать, – равнодушно произнёс Бруно и сел на диван.
…Она, маленькая, сидит и плачет. Рядом брат. Страх, ледяной и дикий, сковывает каждую часть тела.
Анита поёжилась. Внутренняя пустота заныла.
– Ты не знаешь, что значит бояться. Страх в детстве – это плохо, у детей хрупкая психика. Я помню, как это – бояться, – дрожащим голосом произнесла Анита.
Бруно включил телевизор.
– А как дети в войну жили? Боялись, но выросли как-то. Всё, аморе, начался матч.
Анита глубоко вздохнула и шумно выдохнула, успокаиваясь. Молча вышла из комнаты. Дети не дождались и уснули. Катя прижимала зайку Люсю, Миша лежал, раскинув широко руки и открыв рот. Катя помогла ему надеть пижаму – наизнанку. Анита поцеловала обоих и вышла, погасив ночник.