Чтение онлайн

Безразлично, застыв в неподвижности, мужчины наблюдали за прибытием закованной в цепи девы. И лишь когда третий доминиканец, командовавший охранниками, вошел в подвал, они очнулись от своей летаргии, придвинулись друг к другу и начали шепотом переговариваться, не спуская глаз с Магдалены, время от времени качая от возмущения головами.

Лишь теперь, когда доминиканец занял место в центре стола, у Магдалены появилась возможность рассмотреть ее визави. Для мужчины он был на удивление низкорослым. Орденское облачение, очень полнившее его, и широкое красное мясистое лицо, лоснящееся от сала, придавали ему гротескный вид. Свежевыбритая тонзура лишь усиливала отталкивающее впечатление.

— Dominicus sum, frater et praefectus Sancti Inquisitionis...призванная оберегать Святую матерь Церковь от посягательств сатаны, in aeternum, — начал отвратительный монах свою речь, пересыпая ее обрывками плохой церковной латыни. — Ты знаешь, — взвизгнул он в конце высоким бабьим голосом, — почему мы тебя доставили в nomine Domini?

— Nescio, досточтимый господин инквизитор! — ответила Магдалена. — Понятия не имею. — В твердой уверенности, что не нарушила законов ни Церкви, ни страны, Магдалена старалась держаться с чувством собственного достоинства, хотя сердце при этом рвалось у нее из груди.

— Ты владеешь латинским языком, дева? — слегка смутившись, осведомился брат-доминиканец.

— О владении не может быть и речи, досточтимый господин инквизитор. Sed satis pro domo,для домашнего пользования достаточно.

Понимающая латынь дева посеяла беспокойство в душах мужчин, сидевших по обеим сторонам от инквизитора. Каноник по левую руку, купивший свою должность, никогда в жизни не учил латынь. Будучи счастлив, что зазубрил Pater noster,он поспешил предложить:

— В таком случае святой инквизиции стоит отказаться от латыни на этом процессе, чтобы она имела возможность защищаться. — И, заметив удивленные взгляды других судей, малодушно добавил: — В том случае, если есть что защищать.

— Ab initio!— вмешался инквизитор. — Сначала! — Сжав правую руку в кулак, он грохнул им по столу и в ярости посмотрел по сторонам. Господь не мог сильнее гневаться после грехопадения Адама и Евы.

С мрачным выражением лица брат-доминиканец поднялся, его сотоварищи сделали то же самое, и инквизитор заговорил, вперив взгляд в деву:

— Erubescat homo esse superbus, propter quem humilis factus est dues.— Что приблизительно должно было означать: «Да устыдится человек своей гордыни, после того как Господь так унижался ради него». После чего он перекрестился и сел на место.

— Имя? — рявкнул он.

— Магдалена, досточтимый господин инквизитор!

— А фамилия?

Магдалена заколебалась. Она была уже готова назвать фамилию Реттенбек, но в последний момент подумала, что не сочеталась с Рудольфо браком, а значит, не могла носить его фамилию, хотя привыкла, что ее называли женой канатоходца. Еще тогда, придя в монастырь Зелигенпфортен, она предпочла утаить фамилию отца, которая вряд ли доставила бы ей неприятности. И что ответить теперь, сидя перед инквизитором? В конце концов она выпалила свою фамилию:

— Вельзевул! Моего отца, убитого рухнувшим на него деревом, звали Гебхард Вельзевул.

Ответ Магдалены вселил тревогу в участников судилища, а доминиканец, сидевший справа от инквизитора, заметил, прикрыв рот рукой:

— Это ли не дьявольская мета!

— Магдалена Вельзевул, — продолжал инквизитор, — признаешь ли ты, что являешься любовницей дьявола, uxoem diaboli?

— Нет, досточтимый господин инквизитор.

— Магдалена Вельзевул, признаешь ли ты себя виновной в колдовстве? Criminis magiae?

— Нет, досточтимый господин инквизитор.

— Магдалена Вельзевул, — голос инквизитора стал еще визгливее, — я обращаю твое внимание на то, что в случае дальнейшего отрицания преступлений против Святой матери Церкви ты будешь подвергнута допросу с пристрастием. — Доминиканец показал рукой на разложенные перед ним орудия пыток.

— Я сказала правду и могу признаться лишь в том, что соответствует истине, — ответила Магдалена, стараясь не смотреть на страшные орудия.

— Но есть сотни, если не тысячи свидетелей, которые могут подтвердить, что ты, Магдалена Вельзевул, по качающемуся канату взошла на одну из башен Майнцского собора, как и твой любовник, называвший себя Великим Рудольфо, которого Господь всемогущий, deus omnipotens,покарал за его гордыню.

— Его на это подвигла не гордыня, — спокойно возразила Магдалена, — а мастерство. А то, что вы называете Господней карой, было убийством, омерзительным убийством, которое, если бы речь шла не о бродячем артисте, было бы расследовано Святой матерью Церковью и светским судом.

— А ты, Магдалена Вельзевул, ты тоже владеешь этим... мастерством эквилибристики, как и Великий Рудольфо? Ведь ты знала канатоходца всего лишь несколько недель? Похоже, ты весьма способная ученица!

Судьи расплылись в самодовольных улыбках и обменялись многозначительными взглядами.

Магдалена ерзала на своем табурете, как на раскаленных углях. Откуда брат-доминиканец знал о ее прошлом? Что еще ему было известно? Может, даже все?

Следующий вопрос инквизитора подтвердил ее предположение.

— Магдалена Вельзевул, — доминиканец с видимым удовольствием произносил ее фамилию, — Магдалена Вельзевул, тогда ты, вероятно, изучала... искусство хождения по канату еще в юные годы?

— Нет, досточтимый господин инквизитор, это было бы совершенно невозможно в монастыре Зелигенпфортен!

— То есть ты беглая монахиня?

— Я была послушницей, и мне вскоре предстоял постриг, когда я покинула монастырь. Тем самым я не нарушила ни одного закона Церкви, в том числе ни одного закона ордена цистерцианцев.

— Что ж, тогда объясни нам, как тебе удалось так быстро освоить искусство эквилибристики!

— Это просто дар, способность ходить по канату, как будто перед тобой узкая тропинка вдоль межи на лугу.

— Не вступая в сговор с дьяволом?

Магдалена пожала плечами.