Беглая
Шрифт:
Я панически боялась смотреть. Боялась увидеть собственный приговор. Здесь даже пахло иначе. Здесь пахло чужаками. Наконец, я медленно открыла глаза, но, как и во сне, видела лишь размазанные пятна. Серое, черное, синее. Словно ослепла, и от этого чувствовала себя еще более беспомощной, более обреченной. Все плыло в холодной серебристой дымке. Я смутно различала очертания склонившейся надо мной фигуры на фоне источников света. Она казалась огромной черной скалой, заслоняющей солнце. Я сглотнула, моргнула несколько раз. Приложила все усилия, чтобы размазанная реальность сложилась, наконец, в четкую картину. И я увидела асторца…
События последних дней промелькнули перед глазами безумным калейдоскопом. Штольни, порт, красноволосая Нимаина… Аника. Я будто снова смотрела на Эйден с птичьей высоты и многое сейчас отдала бы за то, чтобы оказаться на крыше. Все еще на крыше, потому что тогда еще можно было что-то изменить… Последнее, что я помнила — это свой отчаянный безумный прыжок и удар. Боль, которая слишком быстро погасла бесчувствием. Но сейчас я ощущала ее. Она догнала меня, отдаваясь в грудину.
Я в ужасе оглядывалась, и от напряжения подкатывала тошнота. Ошибки быть не могло — я была на борту корабля. Их корабля.
Я тут же, вновь ощутила пальцы на подбородке:
— Смотри на меня.
Внутри словно что-то лопнуло. С хлестким отвратительным звуком и жжением кислоты. Я вскинулась и отшвырнула чужую руку, инстинктивно отползла назад, с надеждой оглядывалась, высматривая путь к спасению. Но я не могла даже различить, где здесь дверь. Я была замурована в замкнутом пространстве с этих чужаком.
Асторец казался пораженным, будто закаменел. Я смотрела в его напряженное лицо и уловила в голубых глазах грозовые искры. Он был достаточно молод и почти неприлично красив. Правильные четкие черты, пронзительный взгляд. Глянцевые синие волосы дорогим шелком струились по плечам, затянутым в черную кожу куртки или мундира. Мне стало стыдно, что я это отметила. Это казалось злобной издевкой.
Пользуясь замешательством этого ублюдка, я поднялась на ноги, но едва не согнулась пополам от накатившей тошноты. Оперлась рукой о стену. Сука Нимаина! Аника была права — в той воде что-то было. Знать бы, что за дрянь. Любая дрянь может иметь последствия.
Асторец оказался рядом в пару широких шагов. Ухватил меня за ворот и прижал к стене, нависая приговором с высоты своего роста:
— Как ты посмела покуситься на собственную жизнь?
Я с трудом понимала, что он имел в виду. Вероятно, мою попытку прыгнуть на соседнюю крышу приняли за желание покончить с собой. Но это не их дело! Не их дело! Внутри кипело. Я пыталась его оттолкнуть, но силы были смехотворно неравны. Мои руки сделались детскими, хилыми. В теле засела неестественная нездоровая слабость.
— Потому что это моя жизнь! И только моя!
Я попыталась пнуть его в пах, но он предугадал удар. Сцедил сквозь зубы:
— Вздор! Твоя жизнь принадлежит мне. И только я могу распоряжаться ею.
Я сглотнула:
— Нет!
Он вжал меня в стену сильнее:
— Я проявлю снисхождение лишь потому, что ты дикарка. Как посмотрю, лишенная воспитания и полная спеси. Но второй раз не прощу даже мелочи.
Я отвела глаза. Дикарка… Так зачем этим тварям дикарка? Я вновь заглянула в его лицо с лихорадочно горящими глазами. Он смотрел на меня так, что я готова была провалиться. Ни один мужчина не смотрел на меня с таким… безумием. Его взгляд будто что-то цеплял внутри, словно поддевал крючком. И от этого становилось еще страшнее.
— Да, я дикарка. Я ни на что не годна, кроме как жить на Эйдене, среди камней. Что вам нужно от меня? Позвольте мне откупиться. Я найду деньги. Много денег! Умоляю, позвольте мне уйти. Позвольте вернуться домой.
Асторец облизал губы, неожиданно отстранился. Вновь молча разглядывал, будто хотел запомнить каждый клочок моего тела. Раздевал глазами. А я замерла, точно под действием чар. Дура… я все еще на что-то надеялась.
Уголок его губ дрогнул, и меня пробрало морозцем:
— Ты станешь Тенью моей жены. Когда будешь достойна, разумеется. Самой красивой Тенью.
Пальцы заледенели, в горле пересохло. Я судорожно сглотнула, нервно замотала головой:
— Нет! Нет! Я не согласна! Нет!
По холеному лицу вновь прокатила волна недоумения. Он вскинул бровь:
— Что? Ты смеешь говорить «нет»? Глупая дикарка…
Я молчала. Асторец вновь приблизился вплотную. Смотрел так пристально, что вздох застрял в горле. Я буквально ощущала, как от него жарит необъяснимой энергией. И удушающий страх сменялся захлестывающей паникой. Я не могла даже моргнуть, лишь чувствовала, как глаза разъедают жгучие слезы. Я настолько ясно ощутила, что это конец, что захотелось умереть. Немедленно. Ужас был настолько сильным, что моя истерика оказалась немой — лишь слезы катились по щекам. Асторец стер их большим пальцем:
— На тебе слой пыли.
Он вновь легко коснулся моей щеки, тронул шею.
— У тебя избыток красоты и недостаток ума. Что ж, Разум у меня есть. А вот Тело… ум здесь не главное. Разденься. Я хочу видеть.
У меня зазвенело в ушах.
Он метнул на меня острый взгляд:
— Ты оглохла? Или настолько глупа? Я должен видеть свое приобретение.
Я не шелохнулась, лишь скрестила руки на груди, удерживая рубашку, и покачала головой. Я не шлюха из заведения суки Нимаины.
Он резко отстранился, занес руку к вороту рубашки, а я, улучив момент, дернула в сторону. Обогнула какую-то висящую в воздухе стойку. Внутри все обрывалась. Даже если я найду здесь дверь, за нею наверняка охрана. Да и покинуть это гигантское судно без посторонней помощи я не смогу. И чем сильнее я понимала, что это тупик, тем безумнее становилась.
Асторец не двигался. Демонстративно отвернулся:
— Ты можешь бегать, пока не свалишься от бессилия. Но ничего не изменится.
Я даже вздохнула с облегчением. На мгновение. Уже то, что он стоял немного дальше — облегчение. Пусть и секундное.
Я не поняла, что произошло. Услышала треск ткани, почувствовала голой кожей прохладу каюты. Еще мгновение — и я уже была прижата спиной к стене, чужая рука стискивала мои запястья над головой. От ужаса и возмущения я едва не задохнулась. Я чувствовала, что горю, кровь пульсировала в ушах в такт сердцу. Я оказалась обнажена до пояса. Кожа вмиг покрылась мурашками, соски сжались, и я готова была провалиться в самую кромешную бездну. Лишь бы не чувствовать на себе обжигающий взгляд этого чудовища. Если он дотронется — я закричу. Закричу так, что полопается стекло.
Но он будто издевался. Касался лишь взглядом. То презрительно-небрежно, то иступлено, безумно. Этот взгляд словно оставлял на коже зудящий раскаленный след. Я видела, как расширились его зрачки, как трепетали ноздри. А если он… прямо здесь? Прямо сейчас?..
Я лихорадочно облизала пересохшие губы, уцепившись за ничтожную надежду. Как я не подумала об этом? Может, он потеряет всякий интерес? Я дернулась, стараясь избавиться от его хватки:
— Я не девственница, — прозвучало, как крик о помощи, как последний аргумент. — Слышите?