Чтение онлайн

Это было уже слишком. Настолько, что казалось неправдоподобным. Да, по закону для заключения брака было необходимо двадцать посторонних свидетелей. Здесь было гораздо больше, чем нужно, но… Я с недоумением посмотрела на своего новоявленного «жениха»:

— Ты сошел с ума?

Крес усмехнулся под маской, будто через силу, еще сильнее стиснул пальцы. Так, что я едва не взвыла.

— Вижу, Тарвин не сумел тебя воспитать, как подобает. Я это быстро исправлю. Хватит сегодняшней ночи. — Он дернул меня за руку: — Иди к камню, женщина.

Я упиралась, закусывая губу от боли. Пыталась вырваться.

— Я предназначена Тарвину Саркару. Не тебе.

— Через несколько минут это будет уже не важно. Пошла!

— Нет!

Я снова дернулась, но не сдержала стон от боли, когда он меня тряхнул. Ублюдок неожиданно разжал пальцы, но лишь для того, чтобы схватить меня за волосы. Склонился к самому лицу:

— Потащу волоком, если понадобится. На глазах у всех этих дикарей. Ты всего лишь породистая сука, способная произвести породистое потомство. Трофей. Принадлежишь тому, кто оказался проворнее. И это я.

Я замерла, наблюдая, как под маской шевелятся его губы. Рот наполнился слюной, и я со всей силой плюнула. Асторец замер на мгновение, но волосы не отпустил. Утерся рукавом и тут же наотмашь ударил меня по лицу. Так, что зазвенело в голове. Я на миг потерялась. Прислушалась, понимая, что снова висела звенящая тишина, в которой истерично надрывались светляки. Ганоры стали свидетелями отвратительного зрелища.

Крес дотащил меня до брачного камня, буквально свалил на пирамиду. Положил свою ладонь на одну из граней и силой придерживал мою руку. Прошипел жрецам:

— Начинайте!

Младший стоял возле пирамиды тупым истуканом, старший снова воздел руки к небесам. А я буквально лежала на пирамиде, чувствуя себя бессильной, выпотрошенной. Все еще не верила в происходящее. Вопреки здравому смыслу пыталась уловить несуществующее присутствие Тарвина. Все это время я запрещала себе думать о нем, потому что эти мысли были мучительны. Невыносимы. Но сейчас я бы многое отдала за то, чтобы он оказался здесь. Прекратил этот кошмар. Я не могла представить рядом кого-то другого. И не хотела. И я бы подтвердила это перед всеми священными ганорскими идолами.

Словно сквозь толщу воды я услышала над головой гнусавый голос старшего жреца, вопрошающего толпу, не знает ли кто причины, препятствующей этому браку. Древняя условность, которая была в обиходе у каждого народа. Я ни разу не слышала, чтобы это препятствие действительно находилось. И сейчас даже мои ганоры не посмеют открыть рот. И если не вера служила гарантом такого молчания, то уж точно — оружие асторцев.

Жрец все еще гнусавил:

— …воле вселенной ее создания не воспротивятся.

Младший накрыл наши ладони своими. Я ощутила, как длинные раскаленные пальцы сжались на моей руке. Казалось, треснут кости. Он впервые заговорил:

— Разумеется, я против.

Я вздрогнула всем телом, судорожно выдохнула, чувствуя, как от радости забилось сердце.

Это было невыносимее, чем чувствовать в сердце острие кинжала. Смотреть, как Крес касается ее. Словно имеет право. Дергает за руку, трясет, как одну из прочих, незначимых. Просто видеть рядом. Беспомощную, словно мотылек в паутине, хрупкую и прекрасную. Мою. Будто я и вполовину не разглядел ее прежде. Будто не смотрел, ослепленный сводящим с ума инстинктом. Другие меркли, казались неживыми фальшивками. Нет… другие просто не существовали. Другие не нужны.

Наши обычаи лгали, утверждая, что одна женщина не может совместить в себе четыре достоинства: Душу, Тело, Сердце и Разум. Либо оберегали, зная заключенную в их единстве силу, потому что я пропал. Потеря разворотила во мне аномальную черную дыру. В самой груди. Высасывала жизнь по капле, заставляя хвататься за фантомы. Грезить ее голосом, запахом, вспоминать все, что раньше казалось неважным, ловить отголоски присутствия. Я даже не понял, когда это произошло, в какой момент. Казалось, так было всегда. Мне не дышалось без нее.

Как учат наши учебники истории, тогда, много лет назад, мятежные семьи Красного Пути были изгнаны из-за предательства женщины — жены одного из моих предков. Обоснованные обиды соединились с культом коренных жителей Астора. Женщин отстранили от чего бы то ни было, превратили в функцию. На деле — отгородились, чувствуя собственную слабость. И стали еще слабее. Сила не в том, чтобы отвергнуть, а в том, чтобы признать. Если мой отец и прочие до него отвергали целостность женщины, значит, чувствовали опасность и свою уязвимость. Но не учли очевидной вещи — мужчина тоже может предать.

При взгляде на Креса, от которого меня отделяла лишь ритуальная пирамида, я кипел, призывая на помощь все свое самообладание. Это был выстрел в спину. Подлая западня, которую не ждешь от того, кто близок. Отец оказался глуп в своей самонадеянности. Столько лет его держали в дураках… и меня вместе с ним. Впрочем, я давно замечал эти проблесковые маячки: в мелочах, во взглядах, в неосторожных словах Креса. Но не принимал в расчет. Считал отголосками детского соперничества.

Мне хватило выдержки не поднимать шума. Едва хватило… И убедить отца, остеречь от громких опрометчивых шагов, которые могли все испортить. Официально принцесса Амирелея была серьезно больна. Для всех... включая брата. Я много раз почти сорвался, не в силах больше вести эту игру. Но довел до конца. Крес все сделал сам: отыскал ганорку на Эйдене, прикрываясь моим именем, конвоировал на Умальтахат-Ганори, не понимая одного — он уже попался. И за этим стоит более могущественная сила, чем я. Оставалось лишь вытерпеть, чтобы он не соскочил с крючка. Его подвела поспешность, опьянение близкой победой.

Я опередил его на несколько часов. И это было самым невыносимым — ждать. И смотреть, как Мия бьется в его руках. И снова ждать, чтобы у Креса не осталось ни единой возможности вывернуться. Готовящийся брак был оглашен при свидетелях. Теперь можно было ставить точку.

Я стиснул пальцы на тонкой ледяной руке Мии, чувствуя, как в груди все замирает. Ответил на вопрос старшего жреца о препятствиях:

— Разумеется, я против.

Я поднял капюшон, скрывающий лицо, смотрел сверху вниз на них обоих. Готов был поклясться, что заметил в необыкновенных глазах Мии искры ликования. Но вынужден был оторваться от ее прекрасного лица, снежно-белого в ровном холодном свете пирамиды. Чтобы посмотреть на брата. Он был совершенно растерян. Жалок. Настолько, что на мгновение мой гнев сменился презрением. Но лишь на краткий миг.