Беглянка
Шрифт:
– А откуда ты взяла это слово? Разве в Тамбовской области не водолазка говорят?
– Водолазка. Говорят. Но у нас была учительница, она переехала из Петербурга. И я от нее слышала. Мне понравилось слово. И я решила разнообразить свой лексикон.
Она говорила рваными фразами, с головой выдававшими ее. Врет безбожно, но не умеет этого делать и краснеет.
Вот и приплыли. Что мне еще предстоит узнать о тебе, Варвара из сказки?
Но для начала надо хоть создать человеческие условия для нее.
– Варвара, бери свои пожитки и обустраивайся. За лестницей гостевая комната с санузлом, будешь жить там, – скомандовал я. Девчонка, закинув свои пожитки в указанную комнату, тут же вынырнула и подсела к обиженному Герцу мириться.
А Ланка, очевидно, сообразив, что юные замарашки меня не интересуют, как и не интересуют отношения на стороне в принципе, включила хозяйку-обаяшку.
– Варенька!
Я сильно удивился тому, что за «Варенька» не последовало «детка». Уж очень покровительственный тон она взяла!
– Что? – тут же откликнулась девчонка, опять заставив меня улыбнуться. Ни для кого не секрет, что люди, нанимающиеся в сферу обслуживания – будь то семья, дорогой салон красоты или ресторан, сознательно оставляют свое «Я » за дверью. Для этой работы самое важное – чтоб клиент был доволен. И часто не столько качеством услуги, а отношением. Почтительным, иногда до приторности. Но в этом деле, как с деньгами – приятное слово лишним не будет. Я терпеть не могу чрезмерной слащавости. А Ланка, несмотря на свою выработанную изысканность и «великосветскость», так еще и не привыкла и растекается в улыбке, когда ее начинают облизывать. А вот у Варвары этого почтения нет от слова совсем. Старается соответствовать, но ведет себя просто уважительно, как и положено со старшим.
Ланку покоробило это наивно непочтительное «Что?», но она решила, что воспитанием хороших манер у прислуги займется потом.
– Пойдем наверх, я найду тебе что-нибудь из моего гардероба. Все равно обновить все нужно.
Акция неслыханной щедрости!
– Нет, спасибо! Не надо! Получу зарплату и куплю все, что нужно! – убила на корню благородный порыв хозяйки. А Ланка, не ожидавшая, что кто-то может отказаться от вещичек «с барского плеча», поджала губы куриной попкой и укоризненно посмотрела на меня. Во взгляде открыто читалось «Как ты мог взять такую неблагодарную …». Дальше не знаю, что она подумала. Может «особу», может «дрянь», но меня сейчас интересовало не это.
– Я тебе выдам аванс, закажешь по интернету какую-нибудь более приличную одежку. Я не хочу, чтоб тебя забрали в полицию, подумав, что ты бродяжка, и обвинили, что ты пса украла.
– Спасибо! – так же бесхитростно ответила она.
Мне показалось, что ее улыбка может растворить и время, и пространство. Детская, искренняя, лучистая. Ну не может она быть воришкой или шпионкой! Но выяснить всю подноготную просто необходимо. И незамедлительно.
– Варвара, глянь-ка в шкафы. Какая там крупа есть? За городом хочется простой каши с чем-нибудь. Громко называй, что видишь.
Девчонка, так и не успевшая потискать Герца, метнулась на кухню. Стукнули дверцы, которые она с непривычки не придержала. Надо давно заменить там всю мебель, но руки не доходят.
– Пшено. Рис. – бойко рапортовала она. – Греча. Макароны.
Бинго!!! Ах ты ж врушка Варюшка! Теперь можешь не рассказывать, как коренная петербурженка приехала в российскую глубинку и переучила тамошних жителей.
– Иди сюда! – приказываю я.
Высовывается из кухни с недоумением на лице.
– А каша? Там я еще и …, – она осеклась, сообразив, что снова прокололась.
– Обойдемся без каши.
Девчонка, ссутулившись, как старушка, робко подошла ко мне.
– А теперь рассказывай все, девочка Варя. Бадлон, согласен, можно понравившееся красивое слово юзать. Но греча! Так говорят только в Питере! А у тебя в паспорте Тамбовская прописка. Объясни, что ты скрываешь?!
Холод, прозвучавший в моем голосе, был настолько очевиден, что даже Герц поднял свою обиженную задницу и, набычившись, подошел ко мне. Подтекст ясен: «Обидишь мою подружку, будешь иметь дело со мной!»
И не таких обламывали, поэтому собачий бунт давлю на корню.
– Герц, место!
Варвара, видя, как я рявкнул на своего любимца, совсем сникла. Она поджала дрожащие губы, а в глазах заметалась паника.
– Я не сделала ничего плохого! Я клянусь вам! – севшим от волнения голосом, принялась заверять меня.
– А, может, это ты так думаешь, что не сделала. Случаи всякие бывают. Итак?
– Я жила в Питере. С дедушкой. Потом он умер. Меня отвезли к бабушке в Мичуринск.
– А почему нет данных о питерской прописке?
Самая дурацкая ситуация. Я и отдел кадров, и служба безопасности! Как же я устал в этой гонке. Немудрено, что начали головы поднимать и те, кто раньше вякнуть боялся. Узнали, что я с Сумским на ножах. Вернее, не стал лизать зад. Как шакалы, готовы напасть на Акелу, который промахнулся. И посыпалось…
Вот и с девчонкой …Может, и Петр не с переломом лежит? Не я отвозил его в больницу. Может, ее и правда подсунули?! Хотя чуйка стопроцентно заверяла, что девчонка хорошая. Только что-то очень сильно скрывающая.
– Я понял, что ты жила в Питере. Но вопрос не снимается. Почему нет отметки о прописке там?!
Варвара побледнела, облизала пересохшие губы и уставилась на меня немигающим потерянным взглядом. У меня сложилось впечатление, что она не скажет того, о чем боится или не хочет говорить, хоть на куски режь ее.
– В Мичуринске я потеряла паспорт. И мне выдали новый. Но уже без питерской прописки.
Правдоподобно. И похоже, за ее девятнадцатилетнюю жизнь произошло немало. И со знаком минус.