Чтение онлайн

На часах было 03:42. Город продолжал спать.

Ровно неделя прошла с того самого вечера, когда на государственном телевидении Польши впервые прогремела правда, похоронившая былой образ непогрешимой Церкви. За это время страсти не утихли — наоборот, разгорелись с новой силой. Казалось, Варшава дышала ожиданием.

В девятнадцать тридцать, как и в прошлый раз, эфир открылся кадрами ночного города. Голос диктора звучал сухо и отстраненно, будто рассказывал не о преступлениях против детей, а о дорожном строительстве.

— В продолжение расследования, начатого на прошлой неделе, мы публикуем новые, ранее неизвестные материалы, — прозвучало с экрана.

Первым пошел короткий фрагмент, записанный камерой спрятавшейся «Мухи» в архиепископском дворце. Голоса были хорошо различимы, речь шла о том, как «пресечь клевету», «выставить это провокацией коммунистических спецслужб», «отрицать всё». Один из епископов с резким южным акцентом прямо произносил:

— Главное — выдержать первые дни. Всё забудется. Мы — не первые, кто прошёл через грязь. Главное — не допустить новых утечек.

Затем шёл репортаж о ночном обыске типографии, работающей под крышей одного из отделений «Солидарности». Камера, несмотря на приглушённый свет, ясно показывала оборудование для цветной фотопечати, химикаты, катушки 35-миллиметровой плёнки, чётко организованные каталоги с пометками по возрасту и национальности.

Голос диктора не дрогнул, когда перешёл к самому страшному:

— Во второй секции типографии, тщательно замаскированной под склад макулатуры, обнаружена действующая киностудия. По предварительным данным, именно там велась съёмка педофильского контента.

На экране промелькнули кадры — без тел, только интерьеры: детские кровати, яркие простыни, рясы, висящие в углу. Окна заколочены. На стене — звукоизоляционные панели.

Далее диктор перешёл к вопросу логистики:

— В результате совместной работы с таможенной службой и технической разведкой, выявлены конкретные случаи пересылки материалов педофильского содержания в диппочте посольств пяти стран. Среди них — ФРГ, Испания, Италия и ещё две, пока нами не называемые.

Фотографии дипломатических мешков, грузящихся в багажники посольских автомобилей, сменялись изображениями паспортов. Особое внимание уделялось двум лицам — первому секретарю посольства одной европейской страны и военному атташе другой.

Наконец, диктор завершил эфир словами:

— Следствие продолжается. Ни один ребёнок больше не останется беззащитным.

Вся страна услышала это. И все понимали — в этот момент говорит Польша.

Неделя после первого репортажа выдалась тревожно тихой. Все воеводство замерло, как природа перед грозой. Но после второго репортажа, прошедшего на государственном телевидении, тишина взорвалась. Сначала — скрежетом открываемых створок окон, потом — гулом толпы, выплеснувшейся бурным потоком на улицы.

Первым под удар попал архиепископский дворец. Люди выдвигались туда с разных сторон. Шли семьями, группами, парами, с флагами и самодельными плакатами. Впереди, молодые мужчины, чьи лица были перекошены яростью. Один из них держал на поднятых руках фотографию ребёнка с подписью: «Мне не поверили».

— Вы молчали! Вы покрывали это! — кричала женщина, сжимая в руках обгоревшую школьную тетрадь. — Мой племянник был у них!

Священники пытались закрыть ворота. Не успели. Ограждение рухнуло под напором. Один из охранников, оторвавшись от земли, отлетел к каменной стене. Его больше не видели.

Внутренний двор наполнился криками. Началась настоящая осада: разбивали окна, вытаскивали на улицу мебель, бумаги, церковные ризы. Всё бросалось в кучу и поджигалось. В огне горели позолоченные скульптуры святых, деревянные, резные, плача золотом. Над огнём плясала тень — словно сам Архангел Михаил спустился с небес и пришёл в ярость.

Вторая волна штурма разразилась у посольства Западной Германии. Люди перекрыли вход, попытались отцепить герб с фасада. Через несколько минут загорелась одна из машин с дипломатическими номерами. Внутри здания кто-то выстрелил в пса-охранника, и глухой вой начал растекаться по близлежащим улицам.

— Они знали! Перевозили это в своих мешках! — кричал парень в пыльной куртке, с забинтованной рукой. — Они соучастники!

Посольство Испании и Италии постигла та же участь. У входов дымились корзины с бумагами, кто-то выволакивал наружу флаги. Над балконом посольства Италии кто-то повесил огромный транспарант с надписью: «Ваш Бог умер вместе с нашей верой».

В офисах «Солидарности» по всей Варшаве происходили аналогичные сцены. Люди, верившие в справедливость, теперь чувствовали себя преданными. Штаб в районе Жолибож был захвачен особенно быстро. Толпа вломилась внутрь, разрывая на куски документы, закидывая краской портреты лидеров движения.

— Сопротивляются они! А снимали наших детей! — Прокричала старая женщина в чёрном платке, размахивая связкой старых газет.

Милиция снова вмешивалась неохотно. Лишь около полуночи на улицы вывели усиленные отряды ЗОМО. Их задача была ясна: сдерживать, но не подавлять. Руководство страны уже поняло: кто сегодня поднимет дубинку на этих людей, завтра сам будет повешен на фонарном столбе.

Здание МИДа Польской Народной Республики дышало холодом. В приёмной пахло кожей и полиролью, и только треск электромеханической пишущей машинки нарушал натянутую тишину. С самого раннего утра к зданию один за другим подъезжали автомобили с дипломатическими номерами.

В первую очередь пожаловались представители ФРГ и Италии. Два представительных дипломата, с одинаковыми портфелями и одинаково сдержанными лицами, были немногословны, но одинаковы и категоричны:

— Это недопустимо. Нарушение Венской конвенции, атака на дипломатические миссии, отсутствие надлежащей охраны — всё это будет доведено до сведения ООН.

Польский замминистра, сухощавый мужчина с серыми глазами, выдержал паузу, потом спокойно, но жестко ответил:

— Напоминаем, что в стране действует военное положение. Все права и свободы, включая неприкосновенность частной собственности, передвижения и свободы собраний, ограничены постановлением Государственного Совета. Настоятельно советуем дипломатам соблюдать уважительный нейтралитет и не вмешиваться во внутренние дела ПНР.