Беглый
Шрифт:
— Ты…
Зависла. И только выдохнула:
— Я не ожидала, что макет может… так обнимать.
В этот момент я услышал сигнал «Друга».
Второй канал, отчёт от «Птички».
Я активировал в фоновом режиме — визуал отключён, только аудио:
— «На неделе один лох должен занести полтарушку…»
— «Полторы тысячи? За подключение?»
— «Да. На Пушкина.»
— «Ну вот и поедем с тобой на бархатный сезон в Пицунду. Или в Гагру. Как скажешь.»
— «Главное — чтобы не спрыгнул. А то запущу его в очередь назад. В 1991-й.»
Я закрыл канал. Без эмоций. Всё записано. Всё зафиксировано.
Инна развернулась ко мне:
— Плащ… будет лучше, чем я.
Я улыбнулся:
— Плащ — будет про тебя.
Она подошла ближе. Обняла меня одной рукой, второй — держала край макета, как будто боялась помять.
— Спасибо.
— Это только ткань. Кожа будет дышать. И жить с тобой.
Инна поправила пояс на макете, обернулась, поцеловала меня в щёку:
— Мне пора.
— Дежурство?
— До восьми. Потом — домой. Ты у мамы будешь сегодня?
— Сеанс назначен. Пунктуальность как у поезда Москва–Минск.
Она улыбнулась.
— Так и пойдешь в макете?
— Семен Семеныч… — она грациозно выпорхнула из него и ушла легко, с той самой походкой, в которой всё — уверенность, усталость, забота и огонь.
В квартиру Раисы Аркадьевны я зашёл тихо. Она была у окна, в своем кресле-кровати. Улыбнулась мне очень по доброму. Ее взгляд стал чище, светлее, ровнее.
— Ну что, доктор… с аппаратурой пришёл?
— Сегодня — особый режим.
Я включил мягкий свет.
Активировал «Ската» — микромассаж сосудов нижней части спины, капиллярный прогрев, электростимуляция диафрагмы, нейроуспокоение.
Пока она лежала с закрытыми глазами, «Друг» шептал мне в ухо:
— Улучшение по всем показателям.
— Иммунный ответ стабилен.
— Клеточное питание — на подъёме.
— Следующий шаг: начать легкую ЛФК, пассивные движения.
Я кивнул. Поставил мягкую музыку. Мама Инны уже дремала под пледом, я только поправил его и тихо сказал:
— Вы ещё пойдёте смотреть закат с лавочки в своём дворе.
Незадолго до прихода Инны, в 18:01 пришел доклад от «Птички».
Объект ГРИНШТЕЙН прибыла в парк им. Челюскинцев.
Контакт: неустановленный мужчина, возраст ориентировочно 45–50 лет.
Тема разговора:
— «Нина, я выбил тебе две на Пицунду. Тебе и твоему… спутнику. Но ты же понимаешь…»
— «Понимаю. Будет тебе Рига, будет тебе „Сигнет“, и даже кассетник из Венгрии»
— «Всё. Договорились. Только чтоб никто, нигде, ни звука»
Переговоры окончены в 18:23.
Ужин — ресторан «Журавінка», счет — оплачен мужчиной.
Наблюдение продолжается.
Когда Инна вошла в квартиру вечером, мама уже сидела, чуть откинувшись, и держала в руках книгу. Я в это время прилег отдохнуть во второй комнате.
— Мам… ты…
— Я сегодня обед варила. Сама.
— Сама?..
— Сама, — с огромным удовольствием она еще раз подтвердила, и улыбнулась.
Инна бросилась к ней, присела рядом, вцепилась за руку, как будто боялась поверить.
— Костя был?
— Он и сейчас есть. Со своей машинерией. В твоей комнате затих…
— Мам…
— Он не просто лечит. Он возвращает в меня жизнь доча…
Не смотря на дрему, я слышал их практически дословно.
Ужин на этот раз был простой: картошка, кефир, чай. Тепло, почти буднично. Инна собрала мне сумку, подвинула мне шарф:
— Автобус через пятнадцать минут. Успеешь.
— Успею.
— Спасибо за маму.
— Это только начало.
Она обняла крепко, потом чуть ослабила и поцеловала в щёку:
— Я скучаю уже, хотя ты ещё не уехал.
— Я тоже. Но не на долго.
Через полчаса я был у себя. Комната встретила тишиной, выкройка висела на гвоздике, макет — ровно по центру.
Я прошёл мимо, провёл пальцами по шву.
— Скоро, — сказал я ему. — Скоро она наденет тебя.
Форточка окно была открыта, но при этом тишина была полная. Только было чуть слышно, как ветер возится с листьями во дворе.
Сейчас сижу у стола немного прикрыв веки, и листаю выведенный на голограмму доклад о наблюдении, где всё ровно. Чересчур ровно.
Отчёт от «Птички» и «Мухи».
Объект: ГРИНШТЕЙН Н. А.
Временной отрезок: 18:00 — 00:00
20:25. Прибытие домой.
Активность: минимальная. Кофе на кухне.
23:48. Свет в доме потушен.
«Птичка» перешла в ночной пассивный режим. «Муха» осталась в нише под потолком, ведёт фоновое наблюдение.
Я пролистал файл до конца. Выдохнул. Простой вечер — но теперь две координаты привязаны. Два лица вышли из тени на мою доску, где уже есть несколько фигур.
В углу голограммы мигал индикатор от «Птички» — спокойное зелёное свечение. Всё стабильно.
Я выключил свет, лёг и сказал в пустоту:
— Пускай спят. Пока.
Глава 17
Утро воскресенья началось без суеты. Чайник тихо кипел. Радио не включал, не хотел отвлекаться, хотел чувствовать и слышать кожу.
На столе лежал аккуратно разложенный материал. Кожа — тонкая, гибкая, будто живая.
Обработана по всем рекомендациям «Друга». Промята, проглажена, разогрета теплом рук. Я работал вручную. Машинка помогала только на прямых участках. Воротник — сам. Рукав — сам.