Чтение онлайн

Но что сделает маска?

И не выйдет ли, что Верховный разменяет свою жизнь на пустую надежду, как бедняк случайно попавший в руки золотой на привычную звонкую медяшку?

Второй крик был полон отчаяния.

И Верховный вытащил маску, отер зачем-то краем плаща.

— Господин…

— Кстати, как вариант. Парень молод и полон сил…

А еще его привел Владыка Копий. И пусть Акти полезен, но это не значит, что Верховный готов ему верить. Поверхность маски была теплой. И Верховный прижал её обеими руками к лицу. Закрыл глаза, ожидая боли. И боль пришла, впрочем, была она далека от той, прошлой, которую он ощутил в прошлый раз.

Скорее уж заныла, немея, кожа. И он утратил возможность шевелить губами. На долю мгновенья перехватило дыхание.

— Потерпи, — теперь в голосе Маски почудилось сочувствие. — Первичные каналы проложены очень грубо. Я постараюсь исправить, но потребуется время.

Времени не было.

Из раскрытых ворот вывалились люди. Дюжины две. С факелами, с какими-то палками, причем на некоторых виднелось что-то круглое знакомое с виду.

Головы.

Вон та, с длинными волосами, явно женская… а те две, которые меньше…

— Господин, — Акти тронул за руку. — Надо уходить, господин… эти люди опасны. Если они нас заметят.

Вопль, что сотряс ночь в очередной раз, явно показал, что их все-таки заметили.

Люди остановились.

Если Верховного убьют, а вряд ли те, кто направлялся к нему, имели иные намерения, эта смерть будет очень глупой.

— Господин, — в голосе Акти звучало отчаяние.

Бежать поздно.

Он не так хорошо бегает. И стало быть… Верховный сделал шаг навстречу этим… кто они? Грязные, покрытые чем-то темным. Кровью? И пеплом, кажется. Или песком. Или чем-то еще.

Взгляд прямой.

Спокойный.

И они чувствуют это.

— Дай мне пару мгновений, — Маска что-то делает, с телом Верховного, с собою ли… не важно. Рука наливается ноющей болью, но это тоже не имеет значения.

Верховный замедлил шаг.

Как и те, кто шел навстречу. Отметил, что Акти не сбежал. Мог бы. Он мелок и ничтожен, и вряд ли кто-то стал бы искать. А уж чего проще, затеряться в сумраке улиц. Но нет. Остался.

Хороший мальчик.

Жаль, если убьют. Хотя где одна глупая смерть, там и две.

Из толпы выдвинулся человек. Был он огромен. Кожа его отливала той характерной чернотой, что свидетельствует о южной крови. Круглая голова, покрытая шрамами, почти утопала в бугрящихся мышцах плеч. Она казалась вдавленной, и плоская со вмятиной макушка навевала на мысли, что когда-то на этого великана упало дерево.

Или кто-то по недомыслию огрел его дубиной.

Великан остался жив, но…

Кто взял его в дом?

Безгубый рот.

И оскал. Зубы подпилены. Левого клыка не хватает. Грудь и руки тоже покрыты шрамами, но эти нанесены явно специально, и складываются сложным узором акульей чешуи.

— Ты смел, — а вот говорит великан чисто.

И стало быть, или давно живет в городе, или вовсе появился на свет тут.

— Золото? — он прищурился. — Отдай, и останешься жив.

— Как тебя зовут, человек?

— А тебе что за дело?

— Зачем ты убил их? — Верховный указал на головы.

Незнакомые… мужчина. И еще один. Двое — помоложе, сыновья? Женщина. И две детские.

— Потому что мог.

— И только?

— А тебе какое дело?

— Хочу понять, чем заслужили они…

— Да двинь ты ему, Зах! — из толпы высунулся еще один человек, узколицый, бледный и с нервным лицом, которое то и дело сводила судорога. — Хватит болтать!

— Помолчи, — великан выставил руку. — Ты хочешь знать, чем заслужили они… а чем заслужил я плеть?

Он чуть склонил голову, и Верховный увидел свежие раны, еще сочащиеся кровью и гноем.

— Тем ли, что пал на колени перед хозяином, умоляя пощадить жену? А её вина? В том ли, что не доглядела за дитем и оно коленку расшибло? Это со всеми детьми случается. А её…

Лик великана потемнел.

— И поэтому вы убили и детей тоже?

— Это… — он махнул огромною рукой. — Не я… я не велел… но люди… люди порой такие…

— Нелюди, — заключил Верховный. — Твои гнев и боль утихли?

— Немного. Он не был плохим хозяином. Так мне казалось. А ты… тебя я не трону. Отдай золото и иди себе с миром.

— Зачем тебе золото?

Верховному и вправду было интересно.

— Не знаю, — чуть подумав, сказал великан. — Мир того и гляди погибнет, да мы сдохнем раньше. Пусть хоть недолго побудем…

Он не успел договорить, покачнулся вдруг, обернулся и на уродливом его лице мелькнуло удивление, сменившееся гневом.

— Ах ты… — он попытался дотянуться до того, другого, который медленно отступал, не выпуская, правда, ножа из руки. И великан попытался было заткнуть рукой пробитую почку.

Он был очень силен, этот человек, если все еще держался на ногах.

Он был силен и свиреп.

И все-таки по-детски наивен. И когда колени его подломились, тот, другой, закричал:

— Смерть! Боги видят…

Он выкинул руку с окровавленным ножом к небесам. А Маска тихо сказала:

— Да, и вправду здесь ничего не меняется. А теперь постарайся не мешать.

Верховный и не собирался.

Он был готов умереть.

И даже к тому, что голове его найдется место на одном из копий. А потому молча отступил в сторону, надеясь лишь, что смерть не будет слишком уж болезненной.

Мальчишку стоило покинуть в Храме.

Или…

Он вдруг поднял руку.

Не он, но Маска. И растопырил ладонь. И рука эта, многажды проклятая, причинившая столько мучений и боли, засияла золотым ослепляющим светом. И свет этот, коснувшись кричащего человека, опалил его. И крик стал воем.