Чтение онлайн

По совету австрийского князя Меттерниха султан обратился за поддержкой к своему могучему вассалу Мухаммеду-Али, правителю Египта, пообещав отдать ему Сирию и Кандию (остров Крит). В феврале 1825 года в Морее высадились египетские войска. Ими командовал сын египетского султана Ибрахим-паша. Египтяне, обученные по европейскому образцу французскими офицерами, овладели большей частью Морей. Они варварски разоряли страну, сжигали и вытаптывали посевы, разрушали села, вывозили в Египет греческих крестьян и женщин.

Опустошив Морею, в мае 1825 года Ибрахим-паша подошёл к городу Миссолончи, который турки осаждали несколько лет. Стиснутые плотной блокадой, потеряв всякую связь с внешним миром, горожане стали умирать от голода. Обессиленные воины с трудом держали оружие, но не помышляли о сдаче. Они держались всё лето, осень и зиму, необычно холодную для этих мест. Лишь в апреле 1826 года египтяне и турки прорвались через стены и истребили всех защитников.

Но в горах Морей и Аттики, в водах Эгейского моря греки продолжали борьбу. Из их рядов вышел Макриянис. Благодаря своей отваге и уму, он стал признанным командиром повстанческих отрядов. Национальное собрание избрало Иоанна Каподистрия, состоявшего ранее на русской службе в Министерстве иностранных дел, президентом Греции.

Под воздействием всех свободолюбивых людей послы России, Англии и Франции заключили конвенцию об «умиротворении». Они предложили Турции прекратить военные действия, вывести из Греции флот и войска, предоставить грекам автономию. Однако турки отклонили мирные предложения и начали готовиться к захвату оставшихся в руках греков островов. Тогда-то и пробил час адмирала Сенявина.

Однако старик сумел доплыть лишь до Портсмута. Жестокая болезнь свалила его [60] . Командование эскадрой принял контр-адмирал Леонтий Петрович Гейден.

9 сентября, когда эскадра находилась у берегов Сицилии, её настиг шторм. Утром при уборке крюйселя на корабле «Азов», перед нашествием шквала, с рея упал в воду матрос. Мичман Домашенко бросился с кормы в воду, подхватил утопавшего, но волнением и шквалом их отнесло далеко в море. Спустили шлюпку, но она не успела доплыть до моряков. Оба они утонули.

Когда Моллер доложил Николаю о горестном положении матери Домашенко, тот не раздумывая начертал: «Несчастной матери дать в пенсион по смерть двойной оклад противу получавшегося сыном, а если есть сёстры, то распространить и на них до замужества. Об отличном подвиге г-на Домашенки объявить по флоту в вашем приказе».

В 1828 году на деньги, собранные офицерами Кронштадта, служившими на «Азове», соорудили памятник с изображением кормы корабля и надписью: «Офицеры корабля «Азов» любезному сослуживцу, бросившемуся с кормы корабля для спасения погибающего в волнах матроса и заплатившему жизнью за столь человеколюбивый поступок».

В Ионическом архипелаге на рассвете русские корабли встретились с английской эскадрой, где свой флаг на 88-пушечной «Азии» держал вице-адмирал Эдуард Кодрингтон. Как старшин во возрасту и званию, он принял командование объединённым отрядом. Кодрингтон, говорили, был храбр и отважен, хорошо разбирался в трелях боцманской дудки, но оказывался тугим на ухо, когда речь заходила о политических тонкостях. Сэр Эдуард читал лоцию как приключенческий роман, однако кряхтел, когда просматривал адмиралтейские дипломатические депеши.

Его правительство вовсе не желало разгрома Турции, как и Франция, чью эскадру вёл адмирал Анри де Риньи. Несмотря на нетерпение пустить в ход пушки, им предписывалось лишь блокировать греческие берега, пресекать подвоз турецких янычар, поскольку ослабление Оттоманской Порты усиливало «северного медведя», что лежало в основе вековой иезуитской политики европейских стран, союзов и коалиций.

В Наварин, установленный Беллинсгаузеном как главная база снабжения армии и флота турок, шли суда с войсками и воинскими припасами, отсюда уходили с грузом добычи и рабами. Через «наваринские ворота» прошла 70-тысячная оккупационная орда, которая бесчинствовала в Греции.

В гавани турецкая и египетская эскадры с пушками числом 2300 выстроились в виде полумесяца. Такой порядок позволял держать под огнём всю гавань. Опираясь флангами на береговые батареи, корабли стояли в два-три ряда. Наперёд были выдвинуты тяжёлые линейные дредноуты и фрегаты, за ними — корветы и бриги, способные вести огонь одновременно через пространственный разрыв.

По диспозиции главнокомандующий союзными эскадрами Кодрингтон свои и французские корабли посылал против более слабого и ненадёжного египетского флота, а эскадру Гейдена не по-джентльменски выставлял против флота турецкого.

8 октября 1827 года англо-французская колонна втянулась в бухту и встала на якорь в местах, указанных диспозицией. Пушки кораблей и береговые батареи безмолвствовали. Начались переговоры, обмен парламентёрами. Кодрингтон вяло призывал турок и египтян сдаться. Противник отказывался.

Когда загрохотали первые выстрелы, русская эскадра только входила в узкий пролив. В ней были четыре линейных корабля и четыре фрегата. Пройдя через горловину, они стали разворачиваться под перекрёстным огнём из крепости, с острова Сфактерия, турецких кораблей. Эскадра пробилась сквозь едкий пороховой дым, гром, треск кромешный к точкам, указанным диспозицией Кодрингтона, убрала паруса и приступила к пушечной работе. Гейден поспел в тот момент, когда положение англичан можно было уподобить их состоянию при Ватерлоо, и если бы адмирал Гейден, подобно Блюхеру, не прибыл вовремя, то Кодрингтон подвергнул бы свои корабли совершенному истреблению. В разгар боя сэр Эдуард как бы вспомнил о победоносных традициях родного ему флота, как это делал при Трафальгаре под руководством своего великого друга Нельсона. Его примеру последовали и некоторые французские капитаны. Но главное дело заварили русские корабли. Здесь дрались два близких Беллинсгаузену человека — флагманом «Азов» командовал соплаватель Михаил Лазарев, линейным кораблём «Александр Невский» — кадетский однокашник Лука Богданович.

В шесть пополудни барабанщики с почерневшими лицами огласили отбой. Наваринское сражение закончилось. Турецко-египетского флота больше не существовало.

На «Азове» вместе с Лазаревым были будущие адмиралы, герои севастопольской страды — Нахимов, Истомин, Корнилов. Впервые в истории русского флота царь присвоил кораблю высшее боевое отличие — кормовой Георгиевский флаг. Нахимов писал о командире: «Надобно на его смотреть во время сражения, с каким благоразумием, с каким хладнокровием он везде распоряжался. Но у меня недостаёт слов описывать все его похвальные дела, и я смело уверен, что русский флот не имел подобного капитана».

«И то верно, — думал Фаддей о своём соплавателе. — Один лишь антарктический поход внёс бы его имя, выражаясь высокопарным стилем, в скрижали географической науки, один лишь Наваринский бой — в скрижали военной истории».

Наваринский гром облегчил операции русской армии, начавшиеся на западном побережье Чёрного моря.

На другой год после Наварина по весне Беллинсгаузен пешим порядком выступил с гвардейским экипажем в Тульчин. Путь пролегал через Тверь, Калугу, Брянск, Гомель, Белую Церковь, Казатин, Винницу.