Чтение онлайн

Я лежала под водой мертвая и думала: вот сейчас все кончится. И вдруг моя рука будто сама поднялась из воды! И чувствую - руку кто-то хватает, тащит... Это папа меня из воды вытащил.

Моего папу посадили в тюрьму, на десять лет без права переписки. Мы не знаем, что с ним.

Мама иногда подходила ночью к моей кроватке, обнимала меня и шептала: "Доченька, мы одни не выживем. А нашего папу убили. Убили, я знаю, я видела сон". Мама подружилась с хорошим дядей Васей Молодым, и дядя Вася переехал к нам на Шпалерную жить. Мы с Кутей не стали звать его папой, хоть мама нас и просила его так звать. А потом у мамы родился Васька-маленький. Кутя стал звать его "Кот Васька", и мама очень обижалась и плакала. А дядя Вася покупал нам торт в кондитерской "Норд" на Невском проспекте и дарил к чаю.

Война началась двенадцать дней назад. Я играла с подружками во дворе. Мы скакали через скакалку. Вдруг в окне появилась мама. У нее лицо было белое, как школьный мел. Она крикнула: "Ника, быстро домой! Дети, все по домам! Война началась!"

Мы столпились перед окном. Мама окно захлопнула. Я не помню, как поднималась по лестнице в нашу квартиру. Мама открыла мне дверь, прижала меня к себе и горько, страшно так заплакала.

А за ее спиной стоял дядя Вася и тоже плакал.

А в детской лежал Кот Васька и тоже плакал, на весь дом.

6 июля 1941

Меня все всегда звали Ника. Хотя я на самом деле не Ника, а Вероника. Бабушка Геля звала меня еще так: Никеся.

Мы всегда жили в Ленинграде. На большой и красивой реке Неве. А сейчас меня, Кутю и Кота Ваську привезли на паровозе в город Новгород. Здесь холоднее, чем в Ленинграде. Разгар лета, а по небу бегут тучи, и идут холодные дожди. Мама сказала: "Василий, отвези их в Новгород к Ираиде, она врач, она все лето будет работать врачом в пионерском лагере, пусть дети отдохнут, поздоровеют. Война войной, а здоровье здоровьем!"

Ираида Евгеньевна очень добрая. Она встретила нас очень хорошо, гостеприимно. Мы ели настоящие пироги с черной сладкой ягодой, тетя Ираида сказала, что это лесная ирга. На поезде мы ехали одни, а тетя Ираида нас встретила на вокзале. Паровоз дудел и обдавал нас пахучим дымом. Кот Васька орал, я его нянчила на руках, а Кутя нагло смеялся. Потом нас всех посадили в большой автомобиль и повезли в дом к тете Ираиде. Она сказала, что она доктор, и лечит все-все, что болит. Дядя Вася целовал ей ручку, а она хохотала.

Сегодня вечером мы опять ели пироги с иргой и запивали молоком. Это парное молоко, из-под коровы. Ираида Евгеньевна сказала, у них рядом молочница, она держит корову, и корову зовут Дочка. Красивое имя! Молоко вкусное, толстый слой жира в банке, видно на просвет. Кутя кричит: "Сметана, фу, не буду!" - и морщится. Тетя Ираида налила ему молока в кружку и насыпала туда малины. Тогда привередливый Кутька ел.

У тети Ираиды есть дочь, ее зовут Люся, она очень маленькая, меньше Кота Васьки, и спит в большой корзине на крошечном мягком матрасике.

На ночь мне разрешили писать в дневник. Зажгли зеленую настольную лампу. Тетя Ираида сказала: "Точно такая лампа на столе у товарища Сталина в Кремле". Лампочка яркая, ярче, чем у нас дома, даже глаза слепит. Сейчас заканчиваю писать, надо спать.

20 июля 1941

Столько всего произошло за это время. Чудом не сгорел мой милый дневник. Вот пишу в него, а слезы заволакивают глаза. И падают прямо на бумагу. Но я не могу это все не записать.

Тетя Ираида забрала меня, Кутю и Кота Ваську к себе в пионерский лагерь. Она сказала: "Ребята, собирайтесь, складывайте в ваш маленький чемоданчик ваши платьица, кофточки и трусики, еще положите немножко пищи". Я аккуратно сложила вещи, еще три банки рыбных консервов, еще батон и сайку, и еще в бутылку из-под водки дядя Вася налил воду.

Мы поехали в лагерь на автобусе, сели в него на большой площади. День жаркий, площадь пыльная. Кутя все время кашлял, наверное, простыл. Дядя Вася держал на руках корзину с Люсей. Автобус ехал сначала по городу, потом по полям, потом по лесу, потом вдоль железнодорожных путей, а когда выехал опять на ровное поле, мы увидели впереди зеленые лагерные деревянные домики.

И тут началось. Нет, не могу писать!

С неба донесся страшный гул. Мы задрали головы и видим в окна автобуса: самолеты. Летят низко, видно их железные животы. Тетя Ираида как завопит: "Бомбежка! Вон из автобуса! Ложитесь на живот! Прижмитесь к земле!" Мы выскочили. Я держу Кота Ваську на руках. У Кути лицо перекосилось от страха. Самолеты летели совсем низко, и так выли, что мы все оглохли. Кутя заорал так жутко, что у него голос оборвался. Он подполз близко, крепко ко мне прижался, спрятал голову у меня на животе. Кричит, а голоса нет. Я с земли вскочила. Мысль такая: на земле лежу, а вдруг Кот Васька простудится! Так стою под самолетами и вижу, как взрываются, загораются, диким пламенем горят лагерные зеленые домики. А там ведь, в домиках, ребята!

А мысли внутри меня текут медленно, странно так, холодно. Стою и думаю: вот жили дети, жили взрослые, а на них сверху сбросили бомбу, и они взорвались, и взлетели на воздух, и горят в огне. И сгорают. И больше никогда, никогда не будет их. Никогда.

Глядела на пламя, слышала вокруг жуткие крики и самолетный ужасный волчий вой.

И вдруг кто-то налетел на меня сзади. Толкнул в спину, и мы вместе с Котом Васькой упали на землю, а этот кто-то упал на нас сверху и прикрыл нас своим телом.

Но это был не дядя Вася. Я повернула голову и увидела чужое лицо. Потом повернула голову в другую сторону и увидела: тетя Ираида лежит рядом с нами, и не шевелится, и вся залита кровью. Я закричала. Я поняла, что она уже мертвая. Корзинка, в которой везли Люсю, перевернулась на бок. Люся лежала поодаль и плакала взахлеб. Она была еще живая.

А Кот Васька на моих руках странно отяжелел. Он не двигался. Я прижала ухо к его груди. Под моей щекой ползло теплое, соленое. Сердце у Кота Васьки больше не билось. Чужой дядя шептал мне на ухо: "Не плачь, девочка, все будет хорошо, все будет..." Он навалился на меня всей тяжестью и замолк. Я выползла из-под него. Небо все было черное от самолетов. Где был наш дядя Вася? Я оглядывалась и не видела его. Кутя вскочил с земли и больно дернул меня за руку. "Они умерли! Они умерли!" - прохрипел он, и я его услышала, я поняла.