Чтение онлайн

— То есть вы эту печь здесь установили, а сами ушли?

— Ну да…

— Сколько времени тогда было?

— Пять часов. Мы в пять кончаем.

— Когда вы уходили, печь была в таком же самом положении?

Снизу печь крепилась на маленькой вагонетке, поэтому любой мог с легкостью ее передвинуть.

— Как вам сказать… Точно-то я не помню, но вроде она стала поближе к мусоросборнику.

Уверенности в его голосе не было.

— Таак… Значит, получается, что если эту дыру здесь кто-то просверлил, то сделано это было после того, как вы все ушли?

— Должно быть, так. Я ведь говорил уже, мы эту печь еще вчера на соседней крыше использовали.

— Что вы ее вчера должны были использовать здесь, знали только ваши ребята? Или еще кто-нибудь?

— Ну из тех, кто здесь работает, каждому ясно было. Мы же ее краном перетаскивали, так что это все видели. Да только никто из наших такую глупость бы делать не стал.

— Прошу прощения, — это в разговор снова вмешался Киндаити Коскэ, — а кроме тех, кто здесь работает, кто-нибудь знал, что на этой крыше сегодня будут класть вар?

— Жители тоже видели, как мы краном сюда печь тащили. Ааа, да еще тот мужчина…

Фудзино, припомнив, щелкнул пальцами.

— Мужчина? Что за мужчина?

— Как зовут, не знаю. Вроде из здешних жильцов. Он все с блокнотом для рисования приходил, частенько с нас наброски делал. Мы его Художником называли.

— Какого возраста?

— Где-то сорок — сорок пять. Все время с моряцкой трубкой и в берете, усики у него короткие. Жеманный такой тип. О чем ни заговорит, голосок сладенький, словно кошку гладит… Мы все его терпеть не могли.

— Эй, Фудзино-кун, поди-ка!

Следователь Араи смотрел вниз через парапет.

— Воон там, напротив, — это не тот ли, о котором ты говоришь? Видишь, вроде как художник картину рисует? Третий этаж, шестая квартира справа. Глянь-ка, вон…

Южный фасад корпуса 18. Третий этаж, шестая квартира справа — это напротив Дзюнко, через этаж выше.

Все взгляды устремились вниз. На балконе мольберт, перед ним мужчина.

Сверху лица его видно не было. Одет во что-то, вроде блузы, на голове сдвинутый набок берет. Есть ли у него маленькие усики, не разберешь, а когда человек стоит у мольберта, определить, жеманный он тип или нет, не представляется возможным.

За его спиной стояла женщина в ярко-красном свитере. Она то и дело переводила взгляд с холста на место преступления. Уж не бездыханный ли труп изображает там художник?

Киндаити подумал, не Киёми ли там, но свитер у нее другого цвета, да и формы попышнее.

Женщина, по-видимому, что-то сказала художнику: он обернулся. Над верхней губой у него чернела полоска.

— Это он!

— Отлично! Корпус восемнадцать, третий этаж, шестая справа.

Сыщик Миура из полицейского управления S вытащил из кармана записную книжку, и тут вдруг снизу раздались пронзительные звуки. Это, как сумасшедшая, разоралась ворона.

Надсадное карканье неслось с первого этажа корпуса 18, со стороны крайней правой квартиры Там на веранде стоял какой-то ящик, — наверное, он служил клеткой для птицы. Ворону заметила приблудившаяся собака и принялась яростно облаивать, та же не осталась в долгу и голосила, в свою очередь, ничуть не меньше.

Внезапно вспыхнувшая перепалка между собакой и вороной на мгновение завладела всеобщим вниманием. Люди на крыше отвлеклись от интересующей их квартиры и переключились на шум.

Собаке, видимо, для удовлетворения боевого духа оказалось недостаточным просто полаять, и она принялась бросаться на перила. Ворона завопила еще пуще.

Из комнаты вышли двое, мужчина и женщина, и забрали ящик в комнату. При виде женщины Киндаити невольно подался вперед: ему показалось, что это Дзюнко.

— Похоже, кто-то дома ворону держит.

— А это комендант. Его Нэдзу зовут, — ответил Саяма.

Что ж, раз это квартира коменданта, то ничего удивительного, что там могла оказаться Дзюнко.

— Их здесь сколько? В каждом корпусе свой?

— Нет, пятеро. На одного коменданта четыре корпуса. У господина Нэдзу пока два, семнадцатый и восемнадцатый, а когда девятнадцатый и двадцатый сдадут, они тоже его будут.

— Что ж, спасибо. Фудзино-кун, расскажи-ка господину старшему инспектору про этого Художника.

— А-а, ну так, значит, Художник тот…

Все взгляды невольно опять переместились на его квартиру.

— В общем, он часто захаживал к нам, когда мы работали, просил разрешения наброски делать. Удовольствия нам это не доставляло — мы же тут вкалываем до седьмого пота, кому понравится, когда тебя при этом какой-то бездельник для собственного развлечения рисует? Да еще он больно любопытный, во все встревал: а вот это для чего, а потом что делать будете? Без конца с расспросами приставал. Сперва-то мы к нему с уважением, мол, художнику все знать надо, вот он и усердствует, но ведь меру тоже надо соблюдать, верно? И к тому же манера разговаривать у него противная — сам приторный и при том надменный. А еще иногда с собой девицу приводил — вот уж пыжился перед ней! Это он как раз вчера и приходил, когда мы печь устанавливали.

— Приходил вчера, когда вы печь ставили?

— Да, с девчонкой лет семнадцати. Как обычно, докапываться до всего начал: для чего, мол, эта печь нужна, как вар кладут… Нас время поджимает, мы нервничаем, а тут еще он как всегда, вежливенько да настырно, — короче, разозлились мы здорово. Только и оставалось, что отговориться от него по-быстрому, чтобы отвязался. Коли ты художник, глаза открой пошире да смотри, сам наблюдай все вокруг хорошенько. А то ишь — перед девицей красоваться вздумал! Ха-ха-ха…

— Стало быть, ты ему рассказал, как этой печью пользоваться?

— Стало быть, рассказал. А то бы он так и не отвязался, работать бы не дал.

— Ты вот говоришь, он частенько не один приходил. Девица у него постоянная была?

— Не, всегда разные. И похоже, все из здешних. А кстати! Ту вчерашнюю он называл Тамаки.

Получалось, что среди обитателей Хинодэ по крайней мере двое имели представление о том, как работает печь.

— Эй, Фудзино-кун!

Сыщик Миура держал перед собой раскрытый блокнот.