Чтение онлайн

Уже светало, и в первом сиянии зари видно было, как рассыпалась по палубе и реям целая стая крошечных пичужек. Кто мог — цеплялся усталыми лапками за канаты и реи, другие упали на палубу и лежали с распущенными крыльями и раскрытыми клювами. Их можно было собирать руками, вконец измученные птички уже не боялись людей.

Но этих людей им и не нужно было бояться. Матросы бережно обходили их, чтобы не наступить, а самых измученных подобрали и отнесли в каюту отдыхать.

— Они верят нам. Пусть я буду последним негодяем, если их обману, — сказал капитан шхуны, и все с ним согласились.

Белое Пёрышко сохранил ещё достаточно силы, чтобы не упасть на палубу. Он вцепился коготками в крепко натянутый канат над головами матросов. Ветер свистел и рвал канаты, паруса хлопали. Но всё же здесь было легче, чем в полёте над ревущими волнами.

Наконец всё отчётливее стал виден приближающийся берег. Неподвижно сидевшие на снастях птички оживились. Они поворачивали головки, слегка взмахивали крылышками, словно вновь готовясь к полёту.

— Те, в каюте-то, ожили, так и стучат в иллюминатор, на волю просятся, — сказал матрос, выходя на палубу.

— Выпусти, когда эти полетят, пускай держатся вместе, — ответил капитан.

В ту же минуту птички, как по команде, вспорхнули над палубой и лёгкой стайкой понеслись к уже чётко обозначившемуся берегу. Ветер утих, лететь было легко.

— Выпускай, выпускай остальных! — закричал капитан. — Ох, а это что за чертовщина?

Большая птица снялась с верхушки мачты и устремилась за зябликами.

Ястребы летят на зимовку поодиночке. Ястреба, который охотился вчера за Белым Пёрышком, тоже застигла буря, и он, никем не замеченный, опустился на верхушку мачты. А теперь, отдохнув и проголодавшись, он отправился вдогонку за лёгкой добычей.

Белое Пёрышко летел впереди стаи и не знал, что их опять настигает враг.

Вдруг он услышал лёгкий писк, и над его головой мелькнула знакомая тень. Он кинулся было в сторону, но ястреб, не обращая на него внимания, описал полукруг и с добычей в когтях повернул назад к шхуне. До берега ещё далековато, а тут, на рее, можно отлично закусить свеженьким зябликом. Он так и сделал, опустился на рею, но закусить ему не пришлось: раздался выстрел, и капитан поставил к стенке каюты дымящееся ружьё.

— Выкинь эту дрянь за борт, — приказал он юнге. — Вместе спасались, а как передохнул, так товарища по беде рвать? Настоящий фашист!

Тем временем и выпущенные из каюты зяблики догнали впереди летящих. Ястребок был забыт. Ещё несколько минут полёта — и стайка с шумом ворвалась в тенистый сад. Африка! Средиземное море, буря, путешествие на шхуне — всё осталось позади. Воспоминания не тревожили маленьких путешественников. Солнце сияет, кругом тихо, а насекомых в листве даже больше, чем на родине. И стайка зябликов обсыпала первое приглянувшееся им дерево так весело, как обсыпала водные берёзки там, за морем, на далёком севере.

— Бвана, о бвана [1] , они здесь!

Чёрный мальчик взбежал на террасу и усердно принялся колотить в дверь маленьким кулачком. Передохнул и снова начал:

— Бвана, о бвана, они маленькие, совсем маленькие и говорят: пии!.. пии…

Мальчуган смешно сморщился, стараясь изобразить, как пищат «совсем маленькие».

Дверь наконец отворилась. На пороге, опираясь на палку, показался высокий седой старик. Это был «белый» — англичанин. Но загорел он почти до черноты, и на тёмном лице странно выделялись светлые голубые глаза.

Мальчик радостно вскрикнул, схватил старика за руку и изо всех сил старался стащить его с террасы в густой тенистый сад.

— Иди же, бвана! — умоляюще повторил он. Старик улыбнулся.

— Ты мне руку оторвёшь, Мбого. Иду, иду. Дай только шлем надену.

Но негритёнок уже проворно нырнул в комнату и тотчас примчался торжествующий:

— Вот шлем, бвана! Скорей же! Их много. Они летают и по земле скачут, вот так!

Мальчик присел на корточки и запрыгал, стараясь показать, как скачут и клюют маленькие птички.

Старик засмеялся и шагнул с террасы в сад. Мальчуган бросился за ним.

— Видали, мистер Джексон? Нравится?

Два человека в белом и в тропических шлемах вышли из-за угла дома, как только старик с мальчиком скрылись за поворотом тропинки. Похоже было, что они подсматривали за ними.

— Видали? — повторил тот, что повыше, и засмеялся.

— Невероятно! Возмутительно! — разразился другой, низенький и толстый. Ударом хлыста он раздражённо сбил головку яркого цветка у края тропинки.

— Как черномазый в дверь-то ломился! Стенка гудела! Да я бы за такое нахальство…

Второй срезанный цветок бабочкой взлетел кверху.

— Бвана, скорее! — передразнил высокий. — Пинка бы за такую дерзость! А старикан смеётся, точно с белым разговаривает.

— Немудрено, если черномазые взбесятся. Ещё бы! Хорош пример! Белый бвана чуть не целуется с негритёнком!

Это заговорил опять низенький толстяк. Он вытащил большой платок и, вытирая им красное от злости лицо, продолжал размахивать хлыстом с такой силой, что сбитые цветы сыпались во все стороны.

Разговаривая, они прошли мимо домика с террасой и направились к другому такому же в конце широкой тенистой аллеи.

— Послушайте, вот мысль! — крикнул вдруг низенький и схватил высокого за рукав. — Выпроводить его отсюда! Дескать, уважаемый сэр, климат плантации вам вреден, мы заказали вам билет на ближайший пароход в Европу. Катитесь и не оглядывайтесь. Здорово получится, Диринг, а?..

Высокий англичанин насмешливо улыбнулся.

— Невозможно, старикан — какая-то всемирная знаменитость, учёный по птицам. Да не по тем, какие годятся на жаркое. Это я бы понял. А по всякой мелочи, что и за птицу считать не стоит. Академик и всё такое. Ну, да с этим мы бы справились. Но ведь Томми Смайс, наш хозяин, приходится ему племянником. А он Смайсу, стало быть, — дядюшкой. Понимаете? Дядюшка хозяина плантации. Такому не так-то просто дать по шее. Даже… если он это очень заслужил… с нашей точки зрения. Эй! Ты куда бежишь, чертёнок?