Чтение онлайн

И нельзя не сказать еще раз, что все это стало возможным лишь после того, как юаровцы убедились: восстановить ситуацию, когда они хозяйничали на Юге Анголы, можно лишь ценой большой крови. Поставленные перед этим выбором, они пошли на серьезные переговоры, в ходе которых стало ясно, что и Намибию вооруженным путем не удержать. Пожалуй, впервые ЮАР отказалась от своей ставки на силу. Военные действия затихли, ибо обе стороны убедились, что победы добиться либо невозможно, либо за нее придется неприемлемо дорого заплатить. Окрепла надежда на разумные соглашения.

Что же касается названных выше сроков политических договоренностей, то они не были выдержаны. Но речь уже шла о тех или иных временных смещениях на дороге, конец которой уже просматривался. На нашей улице был небольшой праздник. С точки зрения техники радоваться можно было тому, что советский неофициальный представитель реально помог делу в ходе переговоров, в том числе встречаясь с южноафриканскими участниками. С политической — мы могли испытать удовлетворение от того, что на урегулирование одного из наиболее трудных региональных конфликтов работает наша схема. То есть на первый план выносятся проблемы Анголы и Намибии, пусть даже в увязке между собой, а не, скажем, ликвидация апартеида в ЮАР или национальное примирение в Анголе (термин, который Луанда не принимала тогда даже лексически). Это было торжество прагматичного подхода, взращенного тогдашней советской внешней политикой, хотя и не на всех ее участках он нашел применение. Юаровские представители говорили нам после Женевы, что столь быстрое продвижение вперед было бы невозможным без позитивных перемен, пришедших в международную ситуацию с перестройкой в СССР.

Мы с В. Васевым провели в Москве в августе 1988 года специальную пресс-конференцию, посвященную женевскому раунду. Застарелый конфликт на Юго-Западе Африки начал поддаваться политическому урегулированию — таков был ее рефрен.

Касаясь наших «частых и обстоятельных» обсуждений (так мы их охарактеризовали) с американцами, я подчеркнул, что по ряду проблем наши позиции недалеки друг от друга. Но, было особо отмечено, ни СССР, ни США, ни ООН не могут по отдельности или все вместе заменить непосредственно заинтересованные страны, придумать за них вариант урегулирования. Они могут лишь помочь найти его, чем, собственно, мы с американцами и занимаемся.

По делам внутриангольским было сказано: несмотря на то, что у Советского Союза очень хорошие отношения с правительством МПЛА, мы не считаем себя вправе давать ему советы относительно того, какую политику проводить внутри страны. Выступая недавно, президент Анголы Ж. Э. Душ Сантуш сказал, что некоторые африканские лидеры не понимают политики милосердия и национального согласия, которую ангольцы проводят в стране, и считают для себя возможным вмешиваться во внутренние дела Анголы. СССР же делать этого не будет.

Умные швейцарцы

Каждый раз, приезжая в Швейцарию, я старался встретиться с Эдуардом Бруннером, с которым сложились хорошие отношения еще со времен подготовки Заключительного акта общеевропейского совещания. К 1988 году, то есть спустя 15 лет после нашего с ним первого контакта, Бруннер был Государственным секретарем федерального департамента иностранных дел Швейцарии и одним из моих Виргилисв по запутанному миру западной дипломатии.

Швейцарцы, как правило, были прекрасно осведомлены о событиях в разных уголках мира, даже если не принимали в них непосредственного участия. У них традиционно сильная дипломатия, плюс немало сведений поступало через Красный крест, чьи люди разбросаны по всей планете. Один штришок: Нельсона Манделу, который тогда еще находился в заключении, пользовал швейцарский врач Херцог.

Речь зашла о предстоящих выборах в США. не секрет, что все участники четырехсторонних переговоров, хотя и с разными чувствами, ждали их. Мнение Э. Бруннера было определенным: ориентироваться надо на республиканцев, даже если в узком разрезе южноафриканского урегулирования кандидат от демократической партии обещает в случае прихода к власти большие перемены[52]. Но ни у швейцарцев, ни у нас почти не было сомнения, что в дуэли Буш — Дукакис выиграет первый. Так оно и произошло, причем его победа была более чем убедительной.

СССР и США

Вначале сентября 1988 года в Москву приезжал М. Армакост, второе лицо в Госдепартаменте США. В беседе со мной по южноафриканским делам было отмечено, что советско-американское сотрудничество в развязывании анголо-намибийского узла можно считать удовлетворительным. Формулировку по старой партийной привычке предложил я, М. Армакост с ней согласился. Явно вырисовывался шанс на достижение договоренностей, а значит, обострялась борьба вокруг главного — на каких условиях они будут достигнуты. Американцы давили на нас, чтобы мы воздействовали на Кубу и Анголу прежде всего для сокращения сроков вывода кубинцев. Мы отвечали, и это была подвижка, что стоим за реалистический и взаимоприемлемый график. В свою очередь, мы жали на американцев, чтобы они не выпускали из своих дружеских объятий юаровцев. Для нас все еще оставалось не до конца ясным, хотят ли они соглашения на самом деле или, как уже бывало, соскочат с подножки в последний момент. Американцы же нам говорили, что подобные сомнения они питают в отношении Анголы и Кубы. Взаимное недоверие было сильным, хотя и естественным осложняющим моментом.

К этому времени согласованное начало выполнения резолюции 435 Совета Безопасности было уже перенесено на первое ноября 1988 года: американцам хотелось достичь соглашения до президентских выборов у себя дома и «проскочить» октябрьские выборы в ЮАР. Однако и этот срок в итоге оказался неокончательным.

Когда в сентябре 1988 года Э. Шеварднадзе встретился в Вашингтоне с Джорджем Шульцем, разговор по Югу Африки был много теплее, чем раньше. Госсекретарь отмстил не только определенный прогресс на самих переговорах, но и — впервые — конструктивную роль, которую играет советская сторона. Более того, советско-американское взаимодействие в этом регионе представлялось как некий образец для будущего. Пожалуй, в первый раз на таком уровне американцы определенно согласились с той последовательностью действий, которую всегда предлагали мы: сперва уход ЮАР из Анголы и Намибии, а Кубы из Анголы, и уже потом, в более благоприятной обстановке, решение внутренних ангольских проблем. У них явно завершились споры между собой на этот счет: ранее они хотели включить в общий пакет еще и вопросы национального примирения в Анголе. Новая ситуация отразилась в высказываниях Шульца о том, что сразу после ухода кубинских и юаровских войск требуется начать прямые переговоры между Луандой и Савимби. То есть не раньше или параллельно с этим.

Что касается внутренних ангольских дел, то здесь Шеварднадзе был, как обычно, весьма аккуратен: речь идет о деликатных материях, излишняя советская активность в плане влияния на руководство в Луанде может иметь отрицательные последствия. Словом, давайте не утяжелять нынешний, все еще хрупкий баланс урегулирования.

Американцы согласились, хотя по своему обыкновению не очень это афишируя. Несомненно, сказалось и то обстоятельство, что в ходе своего очередного вояжа в Вашингтон летом 1988 года Савимби, в ответ на лестные заявления в его адрес со стороны Рейгана, публично поддержал четырехсторонние переговоры. Он-то в них не участвовал, и ему приходилось постоянно напоминать о себе то на поле боя, то в политике. Американцам же приходилось крутиться, ублажая его, чтобы УНИТА не заблокировала переговорный процесс. Были ведь на правом фланге политического спектра США и такие, кто требовал прекращения переговоров, если в них не будет обеспечено прямое участие унитовцев.

В отпуск — в Африку

В напряженном ритме, в котором мы тогда работали («запарке», по нашей терминологии), я не успевал уделять достаточного внимания странам континента, не бывшим непосредственно втянутыми в конфликтные ситуации. Так сказать, спокойным государствам. Но и в них у Советского Союза были свои интересы. Так что отпуск 1988 года я решил провести в Танзании и Кении, совмещая переговоры и беседы с поездками по национальным паркам, которыми славятся эти края. Их названия — Нгоронгоро, Серенгети, Амбосели — до сих пор музыкой звучат в моих ушах. Со специального разрешения министра иностранных дел и отдела ЦК я взял с собой жену — перестройка-перестройкой, а ограничения продолжали действовать жесткие. Естественно, строго следилось, чтобы путешествовала она за свой счет.