Чтение онлайн

— Она здесь, с нами.

Гамаюнов говорил о ней как о живой, и за это Роман многое был готов ему простить. Ревности, во всяком случае, колдун сейчас не испытывал. Он сам достал из машины Надино тело. Сбросил ткань. От холодного сияния Беловодья лед посверкивал, и казалось, что Надя улыбается, а ресницы дрожат.

Иван Кириллович пошатнулся. Если бы он не держал Грега за руку, то наверняка упал бы в воду. А так устоял. Свободной рукой стиснул горло, лицо его посерело. Роман понял, что несправедлив был к старику: потеря Нади оказалась для Гамаюнова страшным ударом.

— Что вы намерены делать? — спросил Роман.

— А что теперь можно сделать? — бесцветным голосом отозвался Иван Кириллович. — Что?.. — Он вновь схватился за горло. Ему не хватало воздуха.

— Но мы в Беловодье! Еще есть время! — крикнул колдун. — Я наложил трехдневное заклятие льдом. Еще можно оживить ее… Слышите?! Еще время есть!

— Время? — переспросил Гамаюнов. — О, время как раз неважно… То есть… Я продлю ваше заклинание на три дня. Потом еще на три дня… Дней сколько угодно.

— А живая вода? Здесь есть живая вода?

— Об этом я скажу завтра.

Романа как будто повело из стороны в сторону. Волна подхватила и понесла…

«Возможно все… сумей… дерзай…» — шептала вода и несла за собой.

Водный колдун пришел в себя и огляделся. Кто с ним говорил? Кто утешал?

«Дерзай, ты сможешь…» — уговаривал неведомый голос.

— …А джип спрячьте, — сказал Иван Кириллович.

Гамаюнов, по-прежнему держа Грега за запястье, поднял его руку, потом повел ею вниз, и джип медленно стал погружаться в глубину, проходя сквозь белые плиты дороги, будто они были такой же водой, как и все остальное Беловодье. Или они и были?..

— Если вы не сумеете, я сумею! — выкрикнул Роман. — Вот увидите, я сумею. Здесь, в Беловодье… Все смогу. Куда отнести Надино тело? — спросил колдун. — Скажите…

— Я сам. — Иван Кириллович забрал у Романа умершую жену и понес, будто тело было невесомо. Роман шагнул за ним. — Не ходите за мной, — приказал Гамаюнов, не оборачиваясь.

— Вы слышите, я создам живую воду! — крикнул ему вслед Роман.

Иван Кириллович не ответил.

Журчала вода, то поднимаясь выше дорожки, то понижаясь. И тогда из светлых вод выныривала странная стеклянная трава и такие же странные цветы — живые и неживые одновременно. Их прозрачные лепестки опадали и тут же растворялись в плещущей о дорожку волне. Вдруг возник каркас из белых планок, белых, как молоко, заструился выросший из воды плющ, оплел каркас, несколько листьев сорвались и на лету превратились в капли. Уже начинало смеркаться. Осеннее небо быстро гасло, а вода в озере оставалась все такой же светлой. Огоньки в глубине сделались ярче и отчетливее. Теперь уже можно было разобрать переплетенье причудливых строений под водной толщей — они наплывали друг на друга, одна стена прорастала из другой, как в безумных гравюрах Эшера, один дом заключался в другом, и сквозь одно окно проглядывала целая анфилада.

Грег повел Романа и его спутников к домику для гостей.

— Располагайтесь, отдыхайте. Иван Кириллович очень рад, что вы приехали. — Грег остановился перед высоким резным крылечком. — Ты, Роман, здесь. Алексей, Юл и Лена будут в соседнем доме. Спокойной ночи.

— Что вы намерены делать?

— Завтра поговорим. Иван Кириллович наверняка все отлично устроит. Но сегодня отдыхайте. Вы устали с дороги.

Грег повернулся и зашагал по дорожке.

— Мне здесь не нравится, — сказал Юл. — И потом, как тут с питанием? Кругом одна вода. Я на одной воде жить не могу. Жрать охота.

— Не волнуйся, это же Беловодье. Здесь должно быть все.

— Роман, пошли к нам, — предложил Стен.

— Я должен осмотреть свой дом. — Колдун взбежал по ступеням, толкнул незапертую дверь.

Тут же сам собой зажегся свет в прихожей — свет явно не электрический: так блестит вода на солнце. И этот свет играл, как вода: то вспыхивал, то ослабевал. Пустое помещение с полупрозрачными стенами, вешалка, похожая на отростки льда. Витая лестница уходила наверх. Роман помчался на второй этаж, потом на третий. Ему хотелось ото всех скрыться. Сейчас он ни с кем не мог говорить, даже со Стеном.

Роман почувствовал легкое движение — дом поднимался вместе с ним, менялся, вытягивался. Колдун выглянул в узкое стрельчатое окно. Озеро было далеко внизу, все такое же светлое, мелкая волна рябила, набегая на фундамент. А сам Роман, судя по всему, был в какой-то высокой башне. Колдун открыл ближайшую дверь и вошел в спальню. Он и планировал очутиться в спальне. Круглая просторная комната, огромная кровать посередине, застланная белым пушистым пледом. Роман пересек комнату и распахнул окно. Внизу раскинулся город — огромный, сияющий тысячами огней, разноцветные панно рекламы вспыхивали на фоне темного неба, цепочки круглых светильников вдоль широких бульваров лучами уходили вдаль. Но при этом пахло озером — свежий запах воды струился в комнату.

С Романом еще не бывало такого, чтобы он пришел в чужой дом и ощутил, что этот дом его. Сейчас ощутил.

Он сел на кровать, вцепился пальцами в волосы. И вдруг закричал от нестерпимой боли. Он не мог понять почему, но Беловдье его оглушило. Зависть? Да, он завидовал, тут не стоит спорить. Он бы и сам мечтал создать такое… Он бы хотел. Но не создал. Не наколдовал. Все, что он делал, казалось теперь таким незначительным. Мелочь, мелкая-премелкая мелочь. То есть по сравнению с другими колдунами, может, и не мелочь, может, даже и получше, чем у других, но сравнивать-то надо не с чужим, а со своим даром. Малы были дела, а дар велик. Вот же нелепость! Он сам окоротил себя, сам оставил в круге своих дел только легкое, понятное, достижимое. Да, достижимое — это преснятина, сухарь, ломоть вчерашнего хлеба. Но погоня за недостижимым — и вовсе отсутствие хлеба. А хлеб дает радость конкретную, принося лишь то, что может принести, не больше и не меньше. Порой за эту определенность можно отдать многое. Если не сказать, что все.

А здесь он увидел непомерное. Да, да, вот истинное слово — непомерное.

Беловодье существовало. Неважно, кто его задумал и как создал, но оно было выше любого дара. Замкнутое в круг, оно не имело границ. Оно было больше своего создателя, и от его светлых вод веяло таким простором, что томительно и сладко становилось душе. И еще — боязно. Хотелось немедленно бежать отсюда. Но еще больше хотелось остаться.

Да, да, вот что его томило. Страх… Роман явственно ощущал опасность, исходящую от Беловодья. Город счастья внушал ему чисто физический ужас. Невидимый, не ощущаемый ужас. Как будто от светлых вод шла смертельная радиация.

Водный колдун должен быть счастлив, увидев такое чудо, а он воет от отчаяния и готов кинуться на первого встречного с кулаками…

Какая чушь! Счастлив? Как он может быть счастлив, если Надя умерла?

Роман понял в этот миг, что горе его, связанное с Надиной смертью, как-то померкло, притупилось, заслоненное Беловодьем. То ли сам воздух Беловодья, то ли его блеск, ласкающий и манящий, но что-то утишило боль и как будто отдалило потерю. Будто не два дня назад все случилось, а год назад… Нет, такого не может быть! Ведь он так любил Надю! Как могло статься, что боль исчезла? Надя! Ему вдруг почудилось, что они стоит у него за спиной. Оглянулся. В спальне никого не было.