Белые лисы
Шрифт:
— Дайте же пройти знаменитому воителю! Тяжеловозы неповоротливые! Никакого уважения и сочувствия пострадавшему во время боевых действий! Я умираю от ранения, истекаю кровью, а никто и ухом не ведет! Прочь с дороги!
Он ворвался в кабинет, но, увидев там только исключительно дам, малодушно попытался улизнуть.
— Э-э-э, э-э, я, собственно, зайду в другой раз. Не беспокойтесь! Да-да! Вижу, вы ужасно заняты — столько пациентов…
Эллайо и Тернолиста отрезали путь к спасительной двери.
— Что случилось, господин Флориан?
— Вы ведь раньше не говорили, что ранены. Садитесь и расскажите все по порядку.
— Э-э-э-э, я, в общем-то… пожалуй, я постою, — пробормотал Флориан, прислоняясь к стене. — Видите ли, характер моего ранения… э-э-э… он, собственно, знаете…
Сестра Тернолиста понимающе кивнула:
— Все ясно. Вы ранены в область хвоста. Но почему вы не пришли вчера?
— Э-э-э-э, дело, понимаете ли, в том, что… э-э-э… вчера, собственно, не особенно болело, а сегодня что-то как кольнет… Да-да. Должно быть, в меня вонзилось несколько стрел или парочка копий. А в пылу сражения, сами знаете, некогда обращать внимание на такие мелочи. К тому же я не стану из-за всякого пустяка бежать лечиться.
Римроза принялась раскладывать травы.
— О-о-о, бедняжка, вы, должно быть, так страдаете!
Флориан повернулся, чтобы продемонстрировать прекрасной знахарке благородный профиль, и небрежно улыбнулся:
— Да нет, ничего особенного! Так, побаливает немножко, вот и все. Право, пустяки!
В эту минуту в комнату вошли Баргл и Майон. Они с некоторым злорадством выложили на стол остатки деревянной вилки для салата.
— Господин Флориан, а что скажет брат Мелиот, когда увидит, что вы сделали с вилкой?
— Да, надо повнимательнее смотреть, куда вы падаете! Если на такую штуку усесться, мало не покажется! У вас наверняка весь зад в занозах!
Раздался громовой хохот. Оказывается, все землеройки вслед за Майоном и Барглом просочились с лестницы и теперь, стоя в дверях, смеялись над незадачливым героем. Бабуля Эллайо тут же отчитала зайца:
— Ах ты, длинноухий хвастун! Бедняжка! Его ранили в битве стрелами и копьями! Врун несчастный! Болтун!
И дверь в комнату захлопнулась, лишив Флориана возможности сбежать. Любопытных землероек это обстоятельство, конечно, остановить не могло. Они приникли к замочной скважине, чтобы если уж не увидеть, то хотя бы услышать, что происходит внутри.
— Э-э-э, я, пожалуй, лучше завтра зайду. Для чего вам этот огромный пинцет? Нет, не надо, я вас умоляю! Аааааа!
— Баргл, Майон, подержите его, там могут быть занозы. Вы же не хотите, чтобы они так и остались, верно?
— Ой-ой-ой-ой! Полегче! Ааааа!
— Вода горячая, Римроза? Хочу хорошенько все промыть. Хорошо, что с этими ранами в области хвоста не нужна особая точность и тонкость!
— Аааа! Убийцы! Помогите! Спасите меня кто-нибудь! Они меня до смерти замучат! Аааууууууууууу-уйй!
— Такой храбрый и терпеливый, верно, Майон?
— Отпустите! Пустите меня! Отстаньте! Ой-ой-ой-ой!
— Право, пустяки, господин Флориан! Всего лишь заноза! Сами же говорили, не стоит внимания!
Брат Мелиот и Остроигл ставили в саду пиршественный стол. Кротоначальник Губбио и Траггло Остроспин выкатили из подвала бочонок, и Траггло выбил пробку. Тотчас в заботливо подставленный кубок хлынула струя. Мелиот попробовал пенящуюся жидкость и объявил:
— Напитка вкуснее я еще не пил! Клубничный лимонад удался на славу!
Остроигл пытался отрезать половину от большой головки сельдерейного сыра, но сил не хватало. Наконец он крикнул:
— Помогите, одному никак не справиться!
Но брат Мелиот хлопнул себя по лбу, словно о чем-то внезапно вспомнил:
— Пирожки с грушами и орехом! Совсем про них забыл! Они же сгорят! — И он помчался на кухню, выкрикивая на ходу: — Траггло, помоги нарезать сыр! Губбио, пошлите своих кротов убрать медовые лепешки с подоконников, они уже остыли. Глинокопка, Корнерой, ставьте блюда на тележки! Не забудьте салат! Ах да, и посмотрите, может, увидите мою вилку для салата — такую большую, деревянную. Дисум, вы не украсите пирог? Засахаренные фрукты — на подносе. Надеюсь, пирожки еще удастся спасти!
Из кустов выбрался всеведущий Шалопай со своим верным спутником — кротенком Вугглером. Обоих было почти невозможно узнать. Разрисованные от носа до хвоста глиной, углем и зеленым соком растений, малыши нацепили на себя серые одеяла, которые, несомненно, стащили из спальни. Путаясь в полах импровизированных плащей, они протянули лапки к сыру.
Траггло, притворяясь сердитым, спросил:
— И кто же эти ужасные звери?
Шалопай скорчил самую страшную гримасу и басом ответил ежу:
— Мы — страшные и ужасные Белобрысы! И вы нас не видите, потому что мы невидимые!
Траггло подхватил игру. Он взглянул на Остроспина, который тоже догадался, в чем дело, и был готов подыграть товарищу:
— Ты что-то сказал? Остроспин покачал головой:
— Я думал, это ты говоришь. Я-то не произнес ни слова.
Шалопай довольно захихикал. Вместе с Вугглером они уже стащили несколько кусков сыра и теперь, чувствуя себя невидимками, не спешили убегать.
— Получилось! Я же говорил, они нас не увидят! Хи-хи-хи!
Вугглер разломил кусок сыра на две половинки и отдал часть партнеру.
— Хуррр, хоррошо. Значит, мы можем исчезать, как настоящие Белобрысы! И нас никто не увидит!
Раздались тяжелые шаги крота Гурманта, и он опустил на головы преступников копательные когти.
— Уж кто-кто, а я вас отлично вижу! Бурр! Сейчас будет вам на орехи! Выдумают еще такое — невидимые они! — И суровый воспитатель унес обоих брыкающихся «Белобрысов» прочь.
В воздухе разлился чудесный аромат свежевыпеченных пирогов, лепешек и прочих вкусностей. Грома, Командора и Рузвела временно сменили три землеройки, и теперь друзья сидели за столом рядом с Эллайо и Римрозой. Все болтали и веселились — пахло настоящим праздником. Вокруг летали бабочки и шмели, но на них никто не сердился.