Чтение онлайн

— В полверсте — немцы! — сообщил он, задыхаясь.

— Не может быть! Откуда они?

— Своими глазами видел! Одного засосало. Другие пытались выручить, а потом сами же потопили.

— Куда они ушли?

— На северо-запад. Я подходил к тому немцу. У него только одна рука торчит из болота. Вот его погон.

Тонкие черные брови лейтенанта Каурова сошлись на переносице. Мысли бешено закружились. Какие это немцы? Те ли, что были на каменной гряде? Или же другая группа? А Мубаракшин и Володаров? Сумели ли спастись?

Подумав, Кауров пришел к твердому решению.

— Немцы смекнули, что они обмануты, и сейчас преследуют нас, — рассуждал он вслух. — Но они не рискнули переправиться через болото и повернули обратно. Не так ли, Чиж?

— Так точно, товарищ командир.

— А нам во что бы то ни стало надо переправиться через болото. Не будем задерживаться. Каждая минута дорога.

Минеры не прошли и километра, как начались сплошные болота. Опанас и Чиж, двигавшиеся в голове отряда, сбились с ног, пока искали тропинку. На каждом шагу они проваливались по колено в трясину. Впереди ни кочки, ни кустика.

— Что же делать? — спросил Чиж. Опанас промолчал. Кусая кончики усов, он следил за длинноногой цаплей, одиноко разгуливавшей по болоту. Дышал Опанас тяжело, как загнанный охотниками медведь, стоял согнувшись, чтоб мешки удобнее лежали на спине. Глаза его, утратив свою обычную мягкую голубизну, лукаво заблестели.

Кауров, Лунов и Юлдашев тоже задумались. Кауров ткнул под ноги тростинку. Она вся ушла в жидкую кашицу.

— Надо болотные лыжи ладить. А не то пропадем, — сказал Опанас немного погодя.

Лейтенант согласился с ним. Немного отойдя назад, минеры стали плести из лоз болотные лыжи.

Чиж потоптался на месте:

— Ну чем мы хуже цапли?

Опанас Грай улыбнулся, но рассказывать не стал, что именно цапля навела его на мысль смастерить лыжи.

Снова тронулись в путь, Идти было трудно, зато ноги вязли не так глубоко. Минеры воспрянули духом. Однако через два-три километра травяной покров на болоте совсем исчез. Идущий впереди Чиж произнес:

— Дальше дороги нет. Вода.

Джигангир Мубаракшин продолжал подгребать к берегу. Изможденный Саша лежал на бревне. Хотя гитлеровцы и прекратили стрельбу, Джигангиру приходилось туго. От усталости ныло все тело, и воды пришлось хлебнуть немало. Порой Джигангир совершенно отчаивался — доплывут ли они. Казалось, вот-вот пойдут ко дну. Но отчаяние проходило.

Бревно, хоть и медленно, но подплывает к берегу. Растет надежда на спасение. «Сашка, мы живы. Мы еще поживем», — хочет Джигангир порадовать друга.

Но Саша совсем ослаб. Хотя Джигангир все же сумел перевязать ему плечо, крови он потерял много. Ныла рана, кружилась голова. Глаза у Саши помутнели, рыжие волосы прилипли ко лбу.

Джигангиру тоже стало невмоготу. Неожиданно судорогой свело ноги. Он даже не мог пошевелить ими. Если бы выпустил из рук бревно, наверняка пошел бы ко дну. А оно, мокрое и скользкое, готово было вот-вот выскользнуть.

К счастью, ветер дул к берегу и относил бревно в нужном направлении. Почувствовав, что левой рукой коснулся ила, Джигангир сначала не поверил этому. «Нет, мне просто почудилось», — подумал он. Но в это время его рука нащупала подводный камень.

Ноги Джигангира были сведены судорогой. Как быть? Но тут на память пришло одно испытанное средство: уколоть иголкой. С этой целью он протянул руку к пилотке. Но на голове ее не оказалось. Она осталась на суку, на том берегу озера. Тогда Джигангир принялся щипать и растирать окоченевшие ноги, пока кровь не побежала по жилам.

— Саша, Саша, мы у берега, — прошептал Джигангир.

Открыв глаза, Саша беззвучно пошевелил губами. Джигангир бережно, как ребенка, поднял его и на руках понес к берегу, пробираясь сквозь заросли камыша и белоснежных лилий. Ноги вязли в иле, вода доходила до пояса. Все чаще попадались подводные камни и коряги. Джигангир несколько раз споткнулся о них и едва удержался, чтоб не упасть.

Чем ближе к берегу, тем гуще заросли камыша и тальника. Джигангир с трудом пробрался сквозь них и ступил на отлогий берег. Он осторожно положил товарища на пригретый солнцем большой красный гранит, а сам, измученный, присел рядом. С обоих стекала вода.

— Спасемся, назло всем чертям спасемся! — ликовал Джигангир.

Усталые, но возбужденные, они не могли видеть засевших в кустах немцев. И шестеро верзил выскочили так неожиданно, что Джигангир с Сашей не успели опомниться.

Все же Джигангир резким ударом приклада сумел свалить одного из них, но другие, налетев, повалили его наземь и связали руки.

— Что, попались, голубчики? — ехидно засмеялся немецкий офицер. Джигангир вскочил на ноги. С большим трудом поднялся и Володаров. Джигангир и Саша, еще не вполне осознавая всей глубины случившегося, понимали, что произошло что-то непоправимое.

В роте минеров еще с первых месяцев войны в ходу была крылатая фраза: «Среди нас нет трусов. Если умирать, так стоя!» Впервые ее произнес коммунист Харламов.

Попав в окружение, он подбил два вражеских танка и сам геройски погиб, бросившись под третий. «Умирать, так стоя!» — мысленно повторили Саша и Джигангир.

Немецкий офицер рявкнул:

— Ну, что скажете?

Советские солдаты не проронили ни слова.

Немец злорадно посмотрел на пленных, щелкнул крышкой серебряного портсигара, достал папиросу и обкатал ее тонкими губами. Открытый портсигар он поднес к самому носу Джигангира, а затем — Саши:

— Пожалюйста, господа рюсские разведчики!

Руки минеров были связаны. Стало быть, гитлеровский офицер протянул портсигар не для того, чтобы угостить папиросой, а чтоб показать, с кем они имеют дело: на внутренней стороне крышки портсигара был изображен череп и буквы «СС».