Чтение онлайн

Одна история про кошек и вовсе заставляла поверить в мистику. Однажды Виктор попал в достаточно серьезный замес, когда деловая встреча переросла в отвратительную попытку их накрыть — с поножовщиной, стрельбой, и забегом от мусоров по чужому и совершенно незнакомому району.

Удалось оторваться. Казалось, еще только что за спиной были слышны матюки преследователей — но вот рывок, темный провал между домами и две машины — а между ними наваленные тарные поддоны и строительный мусор. Виктор забился между ними, судорожно сжимая рукоятку ствола — в ожидании неведомо чего, то ли выстрела, то ли окрика ППСника. Невдалеке выли сирены, судьба спутников была совершенно неизвестна. В этот момент он чувствовал едва ли не полное одиночество — и в глаза бросались какие-то мелкие детали. Вот двухэтажный барак; на балконе — чей-то велосипед без колес и древняя стиральная машина; у грузовика у обочины спустило колесо и на нем нет одного болта. еще какая-то херня. Надо было куда-то идти и уходить оттуда — но кошелек с деньгами перед встречей отдал одному из своих, нет денег и вот-вот сядет телефон. В этот момент Виктор почувствовал под рукой что-то пушистое — и обнаружил спинку небольшой изящной кошечки помойной полосатенькой масти. Киска терлась и мурлыкала, всячески выражая свое расположение, от чего становилось спокойнее. Некоторое время под тарными поддонами они провели вместе, а потом она куда-то пошла. Слабо соображая что он делает, Виктор последовал за ней — и она его привела в незакрытый подъезд крохотного флигеля старого дома со скрипучей лестницей. На пустой площадке сидел еще один кот — на сей раз черный, с мудрыми зелеными глазами. С ними Виктор и провел еще примерно час — хлопали двери, милиция прочесывала подъезды, но так и не вошла в ту неприметную деревянную дверку. Спустя какое-то время на остатках аккумуляторной батареи Виктор вызвал туда такси — и в итоге ушел совершенно чисто. Отдельно забавляло то, что окраска мохнатых помощников совершенно совпадала с теми котами, которые жили у Виктора дома. Мозг человека частенько обзаводится суевериями и ограничителями — и единственным живым существом, которое Виктор бы не смог убить по причине моральных ограничений и была кошка. Старые подельники, которые считали Виктора совершенно конченым и отмороженным убийцей, сильно удивились бы, узнав об этом обстоятельстве. Мало кто об этом знал.

С женщинами было немножко по-другому. Среди десяток всевозможных девиц, окружавших нашего героя, изредка встречались особенные — расположение которых однозначно дарило фарт в делах и просто приносило удачу. Очень многие из всевозможного движнякового люда — от бандитов и воров до военных и разных альпинистов с парашютистами, крайне внимательно относятся к удаче и тому, что ее приносит. Постоянный риск смерти или серьезных проблем заставляет уважать удачу и то, что ее приносит — смеяться над этим не принято.

Так Виктор спустя какое-то время с удивлением понял, что удачу ему приносят натуральные блондинки нордического типа — с которыми реально начинает приходить удача. Многие из них и не догадывались бы, что единственная причина особого отношения к ним со стороны Виктора, отличного от нормального цинично-пренебрежительного, была удача, которую они приносили. Это перекликалось в его душе и со множеством любимых произведений искусства и столь любимого еще юным нацистом Вагнером. Когда Виктору было семнадцать, казалось, это северные саги и легенды оживают у стен гук-общаг под прекрасную музыку великого композитора — а если что-то пойдет не так, то не за горами небесный чертог, куда он войдет под руку с белокурой воительницей. Реальная кровь и настоящая смерть, которую он нес, очень убедительно делали мифы реальностью.

Странным образом это работало и в обратную сторону. Совершенно реальные и живые девочки чуяли в нем злое и веселое начало, от которого несло чем-то опасным. Он никогда ничего не рассказывал. но как-то так выходило, что те, кого он считал валькириями, частенько видели в нем Зигфрида. Так и шла череда этих быстрых и ярких отношений — которые продолжались до тех пор, пока очередная Валькирия не исчерпывала запас везения, и не превращалась в обычную блондинистую дуру. Но от этого Виктор не переставал думать — что когда-то так было и у древних, когда именно мысль о своей сероглазой Валькирии направляла руку воина и приносила удачу в бою.

Все вместе взятое, а также накопленный жизненный опыт, сделали Виктора изрядным фаталистом — он действительно верил в судьбу. Все знают, насколько причудливо бывают связаны события и линии чужих судеб — но не у всех есть власть сделать так, что норна оборвет чью-то нить жизни. Темная сторона жизни, столь хорошо известная Виктору, изобиловала немыслимым количеством всевозможной дряни и накипи рода человеческого. Убил цыганку-наркоторговку — оборвется вся цепочка грабежей, краж, угонов и прочей мерзости, которые бы сотворили те, кто с ее помощью скололся. Может быть кто-то из них и купит потом у другой — а может быть и нет. Так и будут жить те, кто никогда не пострадал от последствий зла, которое так и не наступило — так об этом и не узнав. Это давало ощущение власти над какой-то частью мироздания, инструментом воздействия на которое становились ножи и арматура.

Смысл правой идеи, таким образом, был не в умозрительном следовании каким-то нормам или политическому мировоззрению, а в конкретных действиях. В этом было существенное отличие наших героев от обычных бандитов — частенько они делали одно и то же, но руководствуясь принципиально разными мотивами. Кто-то считал важным для нации террор и какие-то политические действия, а Виктор — делать так, как он считал нужным. Брать на себя ответственность карать и миловать по своему усмотрению — определяя, кому жить положено, а кому нет. Это начало порой скрывалось в тени обычного стремления к наживе, или издевательствам над людьми ради насилия — но всегда оставалось.

Рядом с этим всегда уживалась тяга к прекрасному — музыка, литература, живопись, природа давали ему огромную моральную разгрузку и стимул что-то делать. Периодически, к своему удивлению, он находил множество совпадений своей картины мира и великих произведений искусства — особенно в эпохе Возрождения, когда те, кто остался в веках, не стеснялись брать в руки ножи и убивать — а потом создавали гениальные полотна. Еще умение ценить прекрасное отлично способствовало восприятию контраста — между идеальными образами искусства и той мерзостью, которая встречалась в окружающем мире. Там, где звучит Вагнер, барыгам и разнопородной нечисти существовать было совершенно точно не положено.

Созидательное и разрушительное начала в его душе примерно соответствовали такому же состоянию психики — когда в одном человеке сочетались интеллигентный парень, способный нравиться людям, и жестокая и циничная тварь, стремящаяся убивать. Несмотря на все свои позывы к прекрасному, все же сам Виктор точно понимал свое место в картине мира — и оно принадлежало к темной стороне жизни. С годами «темный попутчик» в его сознании становился все сильнее, а вот создавать прекрасное как-то не получалось.

* * *

Человек, известный читателю как лидер автономов — «Первый», тяги к прекрасному не испытывал никогда. В его картине мира существовало «дорого», «престижно», «богато», и иногда даже «красиво» — но лишь в той мере, в которой это было нужно для удовлетворения собственных потребностей. Однако, о судьбе и тех кто ее вершит он мог бы рассказать гораздо больше чем Виктор — в силу куда более богатого жизненного опыта.

Когда ему было совсем немного лет и он был обычным юным бандитом, старый и много повидавший авторитетный человек в Татарстане сказал, что убивать можно до той поры, до которой это устраивает Всевышнего — и стоит ошибиться в понимании его воли, как или посадят, или убьют, и ты будешь наказан. Страшноватые глаза старого татарина остались в памяти на всю жизнь — он накрепко запомнил это, и не раз имел возможность проверит на наглядных примерах из своей и чужой жизни.

С годами к «Первому» пришло понимание того, что он — меч Всевышнего. Иначе как было объяснить то, что за много лет он сохранил жизнь и свободу, выживая в самых отвратительных раскладах?

Задуматься о судьбе заставляло и исполнение заказов. Когда «Первый» и его группа работали ликвидацию какой-нибудь сволочи, словно сами небеса помогали. Все получалось как по маслу, моменты риска вообще себя не проявляли, милиция смотрела в другую сторону, а терпила наоборот сам деятельно шел к своей участи навстречу вершителям его судьбы. А когда это просто был случайный коммерс, который кому-то помешал. Очень часто даже совершенно выгодные расклады давали сбой — ничего не выходило. Сталкиваясь с таким невезением, несколько раз «Первый» отказывался работать и возвращал деньги, ибо где-то на интуитивном уровне верил в то, что нельзя идти против воли, явно превосходящей собственную.