Чтение онлайн

По всем приметам, колодцы в городе за эти месяцы должны были исчерпаться до дна. А если не исчерпались, то, значит, ошиблись княжьи разведчики, и источник воды расположен в самом городе. Бояре об этом уже говорили между собой, но к мрачневшему день ото дня Великому князю никто не лез с советами. Владимир сам не без ума и, наверное, уже понял, что к чему. А выходило так - либо бросайся грудью на стены, либо уходи от Херсонеса, не солоно нахлебавшись. Ладомир не сомневался, что князь не уйдёт так просто отсюда, не в его это характере, но и город напуском тоже не возьмёт - не хватит сил, а выйдет из Владимирова сидения невесть что с большой кровью и большим срамом.

Среди бояр пошёл разговор, что не худо бы пройтись побережьем, зоря селения и малые городки. Да и на что этот Херсонес нам сдался, если ту же добычу можно взять в иных землях, менее колючих и не прикрытых твёрдым камнем. Вновь пополз слушок, что неспроста сидит под стенами Херсонеса Великий князь, а с большой и тайной целью. Упоминали и про греческого бога. Но больше с руганью - на что такой бог, который не захотел подарить Великому князю даже одного города. Перун-то куда щедрее будет. И не то чтобы злорадствовали бояре над княжьим невезением, но уже откровенно посмеивались. Ну, разве что ближники княжьи Изяслав, Будимир и Шварт пребывали в горести, а все прочие развлекались, как могли. Жёнок в стане развелось больше, чем вшей. И каких только не было. Одну такую привезли мечники боярину Вельямиду, ну черным-черна. Попробовали отмыть в солёной воде, да где там – такою, видно, уродилась. Княжий толмач, приблудный грек, разъяснил мечникам, что жёнка привезена из дальних мест, тоже подвластных Византии. А в тех землях мужи и жёнки черны и ликом, и телом. Греку не поверили бы, но того поддержал Бречислав, который видел таких на царьградском торгу.

Боярин Вельямид от жёнки отказался, мечники тоже мялись, почёсывая затылки. И жёнка вроде была в теле, глазищами зыркала не хуже наших, и задом в танце так трясла, что спирало дыхание, но сомнения всё-таки оставались - уж больно черна, словно прибыла прямёхонько из страны Тьмы и Забвенья.

Ну, и птицу били почём зря - кто для обеда, а кто и просто для баловства. С Севком Рамоданом никто, конечно, сравниться не мог. Он-то и сбил голубя, который вдруг порхнул со стен града к стану. Так бы и съели ту птицу, кабы к её ноге не был привязан лоскут. С тем лоскутом и пришёл Севок к воеводе. Ладомир долго смотрел на чужие знаки, но так ничего в них не разобрал. Отнёс князю просто для забавы. Владимир глянул было сердито на радимецкого воеводу, но взял лоскут и позвал толмача. А когда грек разобрал те знаки, князь неожиданно просветлел ликом. Ладомир не поверил греку - не поверил, что обычный приблуд понимает в знаках, доступных лишь уму волхвов.

– Это письмена, Ладомир, - пояснил князь.
– У меня в тереме хранится несколько свитков, привезённых князем Святославом из болгарских земель. И болгары разумели эту грамоту. При Ярополке жил один такой, но к моему приходу он умер от старости.

И Мечислав сказал Ладомиру, что в доме греческого бога тоже есть письмена, и в тех письменах отражена вся его земная жизнь.

– Выходит, что это послание князю от греческого бога?
– удивился Войнег.

– Нет, - отрицательно покачал головой Мечислав. – Оно не от Бога. Толмач сказал, что пишет грек Анастас, и в той писульке сказано, откуда вода поступает в город Херсонес и где ту воду можно перенять за стенами града.

То-то возрадовался князь от такой удачи. А Ладомир всё не верил, даже когда тот источник отыскали и порушили водовод. И длились его сомнение чуть не целую семидницу - до той поры, пока не дрогнули херсонесские ворота и не распахнулись навстречу Владимиру. Местная старшина приняла все условия Великого князя и просила лишь об одном, чтобы не разорил город до тла. До тла не зорили, но взяли столько, сколько руки держали. Тоже нелегко дались мечникам месяцы осады, у многих рожи опухли от долгого сидения. Но здравие князю кричали дружно. Шутка сказать такой град прибрал к рукам, капли крови не сронив. И тут же пошёл слух, что сей город подарен князю Владимиру греческим богом за то, что он решил встать под его руку. И мечники, которые последуют за князем, тоже не прогадают, потому что греческий бог щедрее славянских. И по тому, как жили греки, было видно, что щедрее. В редком доме тут не ели с серебра, а если не с серебра, то с такой посуды, какой сроду не видывали под славянскими гонтами. Богатейший город, этот Херсонес, всё княжье войско напитал добычей. А если греческий бог ещё одним-двумя такими городами приветит князя, то более и желать нечего.

Ладомира эти слухи встревожили, потому что с течением времени они не только не затухали, а ещё более усиливались. Даже когда объявился при князе тот самый грек Анастас, который отправлял ему писульку, и тогда многие продолжали утверждать, что убитый Севком Рамоданом голубь послан греческим богом.

И уже без всяких слухов стало известно, со слов самого Владимира, что отправляет он посольство в Царьград к императорам Византии, требуя в жёны их сестру Анну. Тут уж даже киевские бояре разинули рты. Вот тебе и греческий бог - ратились, выходит, из-за жены для князя? Так ведь этого добра по своим градам и весям в избытке. Оно, конечно, породниться с императорами Великому князю лестно, но хорошо бы взять жену с прибытком для себя, не переплатив лишку.

Эту мысль боярин Вятко высказал вслух на пиру, и своей предусмотрительностью насмешил всех, а Великого князя - в первую голову. Да и отчего не посмеяться, если град, за чьи стены не чаяли попасть, стелется под ногами. И греки, что поначалу горделиво щерились со стен, ныне тихи и покорны. Бог ли грецкий помог, Перун ли, а может Стрибог, которому жертвовали перед походом - всё равно. В любом случае абы кому они помогать бы не стали, а потому:

– Здравия Великому князю Владимиру и его новой жене.

Никто и в мыслях не держал на этом пиру, что откажут императоры Великому князю. Ну а если откажут, то вот они, ладьи, под рукой, и этим ладьям подвластны воды не только речные, но и морские. И сил хватит у Великого князя, чтобы тряхнуть богатого соседа так, что та встряска запомнится ему надолго. Кричали во хмелю, но похвальба была не на пустом месте. На Царьград сил, может, и не хватило бы, но окрестности разорили бы подчистую. Князь Владимир на пиру казался не трезвее других, но, похоже, только казался, и Ладомир не раз ловил на себе его пристальные взгляды. Наверное, от этих взглядов и поселилась в сердце радимицкого воеводы уверенность, что дело не ограничится только свадьбой Великого князя.

И когда на следующее утро от херсонесский пристани отчалили две ладьи, увозящие в далёкий Царьград киевское посольство, тут и вовсе растаяли его последние сомнения. В это посольство вошли: Басалай, Шварт, Будимир и невесть откуда взявшийся греческий купец Анкифий, давний Ладомиров знакомец.

Многие ждали, что Великий князь, получив своё с Херсонеса, двинет войско в обратный путь в Киев, но ничего подобного - и сам не ушёл из каменного града, и не выпустил ни одного мечника из-под своей руки. Похоже, князь тоже ждал – ждал ответа от византийских императоров, чтобы сказать славянским богам прощальное слово и принести жертву новому богу.

А за Ладомиром присматривали. Он обнаружил это сразу, да и соглядатаи не слишком таились, почти в открытую сопровождая радимицкого воеводу в его поездках по Херсонесу, выстроенному ещё в незапамятные времена, о которых его жители порядком подзабыли. А каменных теремов греческого бога здесь набралось с избытком. Ладомир вздумал было их пересчитать, разъезжая верхом по узким улочкам, но вскоре бросил это занятие - город оказался непривычно велик.

В один из храмов Ладомир вошёл, сопровождаемый Войнегом и Мечиславом. Последний всё махал перед собой рукой, а Ладомир с Войнегом просто смотрели на чужое великолепие. По словам Мечислава, храм сей назывался именем Василия, какого-то ближника греческого бога, к которому тот особенно благоволил. А чем ближник Василий угодил своему богу, воевода слушать не стал - мысли были заняты другим. Думалось о том, какое впечатление сии роскошные убранством храмы произведут на бояр и мечников, если даже у Белых Волков при первом взгляде перехватывает дух.