Чтение онлайн

– Как зовут-то тебя?

– Ждана.

– Ну, жди тогда, коли Ждана, может, свидимся.

– Разве что в Киев-граде, - отмахнулась девка рукавом.
– Меня уже сговорили за боярина Воислава.

И сразу же набежали мамки, няньки, холопки, стали толкать в спину. Не дали словом перемолвиться с девкой, вывели на крыльцо и спровадили за ворота. Ох, и челяди в боярских домах. Взять бы в руки витень да пройтись по толстым задам. Ладомир почесал затылок, оглядывая неприступную боярскую усадьбу. Хороша Ждана да не нам дана. А боярин Воислав, по всему видно, хват, не только князю своему, но и себе жёнку спроворил.

Гостиный двор угомонился по ночному времени. Загостился у боярина Вельямида Ладомир, все дружки-приятели уже спали вповалку. Один Владимир сидел на лавке и жёг попусту лучину.

– Где разжился рубахой?
– удивился он, через огонь разглядывая Ладомира.

– Боярин Вельямид подарил и ещё дал пять гривен серебром за обиду.

Владимир не сдержал смеха:

– Кто ж тебя обидел, сирота?

– Кто обидел, тот уже зубы сплюнул, - оскалился Ладомир.
– А у боярина двор крепок, мечников тоже хватает: и свои, и Воиславовы. Нахрапом их не возьмёшь.

Лицо Владимира и без того в полумраке плохо различимо, а тут он и вовсе откинулся к стене, словно спрятался от чужих глаз.

– Боярин Воислав собирается в обратный путь, спешит обрадовать князя Ярополка.

Ждал Ладомир, что князь как-то отзовётся на его слова, но тот промолчал. Сказал же Шолох, что не в девке тут дело, и, похоже, сказал правду. Стрелой Перуна назвал кудесник Вадим князя Владимира и его рать, а Полоцк для этой стрелы цель вполне подходящая. Да и нельзя оставлять Рогволда у себя за спиной, идучи на Киев. Именно об этом думает, наверное, сейчас Владимир, хоронясь в тени.

Ладомир пожевал оставшееся от вечернего пира холодное мясо и растянулся на лавке у стола, положив под кудрявую голову руку. Мысли у него были попроще, чем у князя Владимира - о Вельямидовой дочке. Хороша девка, кровь с молоком, жалко отдавать такую пучеглазому боярину.

– А у греков бог один, - сказал вдруг князь Владимир.

– Да ну, - удивился Ладомир.
– Как же это он со всем управляется?

– Когда власть в одних руках, тогда порядка больше.

– Это точно, - согласился Ладомир.
– Под любым гонтом должен быть старший, а иначе в раздорах рухнет весь уклад.

Владимир больше ничего не сказал, но Ладомир знал точно - не спит. Вон какие мысли у него, оказывается, ворочаются в голове. Один князь на всех – это, конечно, не худо, вот только судил бы он по правде, а не по прихоти. Но такое вряд ли под силу человеку. А Ярополк Киевский не пойдёт под руку Владимира. И Рогволд Полоцкий не пойдёт, и иные прочие князья и удельники тоже не пойдут. Каждый жить норовит своевольно, потому так мало порядка в этом мире.

По утру в Полоцк через главные ворота въехал на вороном коне воевода Добрыня, во главе десятка всадников, среди которых выделялись шитыми золотом кафтанами бояре Хабар и молодой Шварт. Это было новгородское посольство. Оно можно было, конечно, и пеши войти, но вершим почтения больше, а ронять себя в чужих глазах нужды нет. Древлянский леший прогарцевал по площади и остановился в гостином дворе, послав боярина Хабара в Детинец, сговариваться с князем Рогволдом о встрече.

Ладомир, продравши по утру глаза и сполоснув лицо у колодца, без труда опознал старых знакомцев. Воевода Добрыня о чём-то разговаривал с князем Владимиром в стороне, боярин Шварт с интересом оглядывал мигом собравшуюся толпу, выискивая глазами жёнок лицом покраше и станом постройнее, благо таких в Полоцке хватало. Хамоватые мечники старшей Владимировой дружины задирали купецких служек и приказных, скаля при этом зубы. Ещё один знакомец, боярин Хабар, приехал из Детинца с доброй вестью - князь Рогволд зовёт новгородское посольство.

– Торопится что-то князь Полоцкий, - прищурился Добрыня.
– Гостям надо бы отвести место для отдыха после долгой дороги.

– Рогволд уже договорился с Ярополком, - хмуро бросил Владимир.
– В Полоцке сидит ближник киевского князя, боярин Воислав.

Добрыня не огорчился этому известию. Владимиру показалось, что дядька будет рад неудаче посольства, мелькнула даже мысль о том, что воевода неспроста направил его стопы к Рогволдову дому в поисках суженой - знал уже, наверное, о сватовстве Ярополка.

Новгородское посольство князь Полоцкий встретил сухо, хотя честь оказал, приняв в Детинце в кругу ближних бояр. Дело-то было великое, как догадывались многие. Ярополк с Владимиром вот-вот ратиться начнут, а полочанам придётся решать, за кого встать.

Боярин Вельямид уже успел рассказать князю и боярам об участи киевского наместника Привала и о новгородской рати, собранной для большого похода. Рогволд только брови насупил на Вельямидовы слова, а бояре заволновались. И было о чём беспокоиться.

У Вельямида на душе муторно: князь Полоцкий упрям и не захочет отказаться от слова данного Ярополку, хотя это слово надо бы ещё обсудить всей старшиной. Не одному князю Рогволду придётся в случае чего драться с новгородцами.

Послы, войдя в терем, поклонились с уважением четырём углам. Пятый поклон князю, шестой - полоцким боярам. Верный знак того, что пришли не с войной, а с миром. Князь Рогволд поднялся с дубового кресла и поклон гостей принял стоя, как и положено по древнему чину.

– Хотим мира с Полоцком и его старшиною, - сказал Добрыня, обращаясь к князю и боярам.
– А потому и просим у тебя, князь Рогволд, дочь в жёны за князя Владимира.

Меж бояр полоцких гул пошёл, а Рогволд насупил брови, хотя не было в словах новгородского воеводы ничего худого, а уж тем более бесчестного. Положение у полоцкого князя не из лёгких - с Ярополком сговор самый предварительный, а потому и Владимир вправе посвататься за девушку.

– Моя дочь сговорена за Ярополка, - сверкнул глазами Рогволд.
– А потому не взыщи воевода и князю своему передай, что опоздал он со своим словом.