Чтение онлайн

– Иди прочь, - только и сказал Блуд.

А оставшись в одиночестве долго сидел на ложе, обхватив голову руками. Ни страха не осталось в сердце боярина, ни злобы - только пустота, чёрная и безмолвная. Если сам собрался просить защиты у Перуна, то за что взыскивать с женщин, которые пошли тем же путём. А ведь помог тогда Перун боярину Мечиславу - отвёл лезвие Владимирова меча, которое уже скребло по шее. До сих пор киевская старшина в изумлении - отчего это пощадил Владимир Блуда, ведь и менее виноватых казнил лютой смертью. Перун заслонил боярина Мечислава за бабье служение своим ближникам, а иного объяснения не шло сейчас Блуду на ум. А сам боярин Мечислав явил Перуну неблагодарность. Хотел ему служить, но при этом больше о своей выгоде пекся, забыв, что главная выгода в жизни - это сама жизнь, а более и требовать бессовестно.

Почти весь день просидел Блуд в ложнице, не тревожа ни чад, ни домочадцев, а к вечеру сел к столу с лицом не то чтобы светлым, но и не беспросветно печальным. И кушал с большим усердием. На женщин даже не взглянул, но и словом злым не попрекнул, хотя у Славны от шевеления мужниных бровей сердце обрывалось до самого подола. Своей вины перед боярином Мечиславом она не чувствовала - как старшая жена сказала, так она и сделала, а если не отвела бы она её в ложницу к Перунову Волку, то Славна никогда бы сама туда не пошла. Не её вина что, спасая жизнь мужа, она зачала другую. Так за что же с неё спрос учинять? Звал её тот Белый Волк со двора - и вчера звал и сегодня по утру - так ведь не пошла, себя соблюдая и честь мужа храня.

Блуд вышел из-за стола, когда стемнело, и сел на коня. Но никому не сказал ни слова, куда поехал и зачем. Славна, запирая за ним вместе с челядинами ворота, всё-таки зыркала глазами по сторонам - нет ли там кого у соседней ограды? Но улица, к её разочарованию, оказалась пуста, только топот коней боярина Мечислава и трёх его мечников разносился по притихшему Киеву, тревожа угомонившихся было к ночи собак.

Раньше этот холм венчала боярская усадьба, но кто был тот боярин, какого роду - племени, никто уже не помнил. А при Святополке и Ярополке в бывшей усадьбе жили княжьи мечники, которым не находилось место в Детинце. Князь Владимир это завидное место отдал под святилище славянских богов, средь которых первое место за Перуном. Долго чесали затылки киевляне, и старшина и чёрный люд, на это неслыханное новшество. Отцы и деды кланялись богам тайно, в священных рощах, а ныне приходи всякий и жертвуй. Оно, конечно, Перун не тот бог, которого дарами обнести можно, но отцы и деды больше полагались в обиходе на чуров, не дававшим угаснуть родным очагам. Но ныне не то, что давеча. На ладье плывешь - кланяйся Стрибогу, на рать идёшь - Перуну кланяйся, а без поддержки бога Велеса не жди хорошего приплода у скота. А что до святилища на холме, так ведь и греческого бога пустили в Киев ещё во времена княгини Ольги, так чем же славянские боги хуже. Чеши, не чеши затылок, а кланяться богам через их волхвов придётся, без этого никому в жизни удачи не будет.

Своих мечников боярин Блуд оставил у подножья холма, а сам пешим отправился вверх, освещая себе путь факелом. То ли принятая за столом пища не легла на желудок, то ли просто от страха, но боярина слегка подташнивало, и голова кружилась. Потому что знал - быть спросу. За прожитые годы, за совершённые ошибки и злодейства. И к ответу был готов - готовился принять всё, что обрушится на его голову волею Перуна.

Тесовые ворота с выжженными на них Перуновыми знаками дрогнули навстречу Блуду и раскрылись раньше, чем он дотронулся до них рукой. И сразу же навстречу ему двинулись славянские боги во главе с Перуном, свирепый, иссечённый морщинами лик которого внушал страх. Божья рать ужаснула боярина, но не было сил бежать прочь, а потому и пошёл вперёд, не видя ничего вокруг кроме грозных идолов. А за спиной боярина уже выстраивались Перуновы Волки с длинными копьями в руках, и острые клыки хищно сверкали в отблесках жертвенного огня.

А факел в руках боярина Блуда неожиданно угас, что заставило сердце заледенеть в предчувствии неизбежного конца. Взамен заледеневшего Блудова сердца где-то под высоким гонтом, расположенном в глубине двора, застучало сердце бога, в такт которому задвигались, задробили ногами Перуновы Волки.

Блуд оглянулся: среди десятков плеч в звериной шерсти, плотно сомкнутых в ряд, не было просвета - его не пускали в круг ближников. На суд Перуна пришёл боярин, и только сам бог устами своего кудесника Вадима мог решить его участь.

Из гонтища выдвинулась группа людей одетых в белое - волхвы, а впереди всех кудесник Вадим - уста Перуна. Вспыхнул жертвенный огонь при приближении волхвов, давая знать о разыгравшейся Перуновой жажде. Жертва была уже приготовлена - два крепких ведуна держали рослого человека с перекошенным от страха лицом. Тот кричал что-то непонятное, но за нарастающим стуком Перунова сердца почти не было слышно его голоса. Блуд и сам не понял, как и откуда в его руках оказался меч, он лишь поразился его непомерной тяжести. Мелькнула даме мысль, что никогда ему не поднять этой тяжести, и оттого качнуло боярина пред жертвенным камнем.

– Твоя вина в этом человеке, - сказал над самым его ухом Вадим.
– Не промахнись, боярин.

Человек уже не кричал, а только пучил глаза да исходил пеной, и было в нём что-то до ужаса Блуду знакомое, чуть ли не Ярополково лицо ему чудилось. Потому и дрогнула не раз рубившая врага десница, и удар пришёлся вкривь, отчего человек закричал и захрипел одновременно, а боярин отшатнулся и уронил меч.

– Перун не принял твоей жертвы, - глухо сказал Вадим.
– Не с чистыми помыслами ты пришёл к жертвенному огню, боярин Мечислав.

Корчившегося в муках человека зарубил Волк, в котором Блуд признал плешанского воеводу Ладомира. Его жертву Перун принял - камень впитал кровь в мгновение ока, и огонь полыхнул жаром, жадно принимая человеческое сердце, вынутое Вадимом из рассеченной груди.

– Хотел возвыситься с помощью Перуна, - признал Блуд, с трудом шевеля языком.
– И приумножить свои богатства. А иной вины перед Ударяющим на мне нет.

– Не всякому дано сразу отринуть земное, - голос Вадима зазвучал мягче.
– Но твёрд ли ты в готовности служить Перуну?

– Твёрд, - произнес боярин, и в этот раз от чистого сердца.

– Готов отречься от своего рода, от чад своих, от жен своих ради служения богу?

Глаза Вадима впились в Блудовы глаза, и мир для боярина сузился до двух чёрных зениц, пугающих своей бездонностью. И в этих бездонных зеницах он стал тонуть, с ужасом ощущая, как теряет почву под ногами. Наверное, так приходит к человеку смерть. А единственное, что удерживало Блуда в мире людей - это Перуново сердце, заходившееся в учащающемся ритме.

– Готов, - выкрикнул Блуд и ужаснулся до холодного пота этой своей готовности.

– Завяжите ему глаза, - приказал Вадим.

Внезапно наступившая темнота повергла Блуда в смятение. Об этом обряде посвящения в Перуновы ведуны он слышал. Закончиться он мог либо смертью жертвы, либо смертью самого испытуемого. Поэтому Блуд даже не удивился, когда в руки ему вновь сунули меч. Там на камне лежала новая жертва, и если судить по дыханию и стонам, то это была женщина. Прежняя жизнь закончилась для боярина Мечислава, а новая могла и не начаться. И в это мгновение он неожиданно ощутил спокойствие и полную уверенность в себе. Увидеть жертву ему не помешала даже повязка на глазах, и по слову Вадима он нанёс удар точно.