Чтение онлайн

Тогда становится ясно (пусть пока гипотетически) вчерашнее происшествие на шоссе, совпавшее по времени с шорохами за железной дверью, пойманными майором-полковником Борисенко:

«Не успеваем! Никак! — Вы что, с-суки! Он уже прилетел, он уже сел, он уже едет! — Не успеваем! Придержите как-нибудь!»

Придержали. Не менее двух с половиной часов потеряли Колчин с Ильясом, выгребая из глубин на мель Больших Говныщ.

Этого срока вполне хватило, чтобы запрятать «жучки» и замести следы.

Кстати! Насчет «замести следы»! Вчера Колчин воспринял как должное НЕПЫЛЬНУЮ чистоту в квартире — Инна ведь где-то недалеко, куда-то ненадолго, здесь она, где-то здесь. А оказалось — ее не было в доме всего лишь на сутки меньше, чем командированного мужа…

За десять дней пыль накопилась бы если не на мебели-аппаратуре, то в застоявшемся воздухе висела бы. А ее, пыли, не было. И в атмосфере квартирки, и на поверхностях, куда ее обычно притягивает, будто магнитом. Экран телевизора чист, панель видика чиста, тот же телефон — что на кухне, что в гостиной… ни мохнушек, ни… следа. Компьютер — тоже чист. Оно объяснимо: усовывая «жучки» в потаенные места, волей-неволей наследишь, и необходимо стереть ВСЕ следы.

Следы были стерты.

Еще! Снаружи — декабрь, мокреть. Немцы приговаривают: «Дождь — лучший полицейский». Смысл двоякий: то ли криминальные элементы предпочитают комфорт, чтоб с неба ясная луна светила, а не дрянь капала… то ли атмосферные осадки наилучшим образом способствуют изобилию следов. Второе — вероятней…

Забавная картинка: безымянные злоумышленники, в носках крадущиеся по лестнице, держа на отлете щепотью загаженные непогодой ботинки-туфли-сапоги (хозяин вот-вот появится, следы не успеют высохнуть)… безымянные злоумышленники, прилежно подметающие полы в доме, протирающие от пыли все и всяческие поверхности… Субботник, блин! Чистота — залог… блин!., необнаружения вторжения!

Тогда… становится ясно, что в Питер можно не торопиться. Инна — здесь, в Москве. Иначе стоило бы так стараться по части «озвучивания» дома, откуда хозяин еще денек-другой — и рванет по наводке в другой город.

Тогда… по-прежнему неясно, зачем и кому понадобилось идти на риск — проникать в чужую квартиру, торопиться, чуть было не засвечиваться. Ведь «жучок» можно подсадить непосредственно в телефонную сеть, в уличный коммутатор, если безымянные специалисты — пристойного уровня. Хотя… да, они, безымянные, пристойного уровня (если бы не Сёгун, взбунтовавшийся в стиле рабоче-крестьян — круши-ломай! и тогда нам всё дадут!) — «жучок» исправно бы транслировал не только телефонные переговоры, но и любые звуки в колчинской квартире, а обнаружить его… задаться целью надо, чтобы обнаружить. Не было у Колчина такой цели. И в мыслях не было!

А теперь появилась. Но лишь в мыслях.

Гони эти мысли, ЮК, гони в шею. Вероятно, «жучок» в бывшем аппарате — не единственный. Вероятно, они, «жучки», — еще где-то в гостиной, в спальне, в «кабинете». Но!..

Шуховская башня, Шаболовка, 37. Рядом. Двести-триста метров. Радиопомехи резвятся энергичней, чем «глушилки» гадких голосов недавнего периода. Потому-то (ага! понятно теперь! все-таки техническое образование нет-нет да пригодится!) безымянные слухачи выбрали вариант с проникновением в дом и установкой «ушей» непосредственно вблизи субъекта (это он, Колчин, субъект! н-ну, ладно, безымянные! даст вам ЮК имена, когда выявит, — и они, имена, будут поэкзотичней всяких беложыпиных-сосконцов!) — меньше посторонних шумов, непременных из-за близости телестудии.

Но по той же резонной причине абсолютно бессмысленно среди ночи выискивать какой-нибудь аналог, чтобы с его помощью выискивать «уши». Так называемые радио-и теленаводки наведут на что угодно и лишь в последнюю очередь на то, что ищешь. Не найти того, что ищешь, ни тебе, ни мне. Никогда не возвращайся в старые места. Это почему еще?! А потому! Возвращается муж из командировки и внезапно обнаруживает: говорите, вас внимательно слушают… ну говорите, ну!

Он скажет. Он еще не то скажет! Он — скажет не то. НЕ ТО. Первый опыт, при том, что — чистый экспромт, с Егором Брадастым, успешен. Надо полагать. Есть смысл продолжить.

Колчин мысленно пробежался по вчерашним и сегодняшним непосредственным и телефонным контактам:

Звонок Вале Дробязго. Ничего такого он не сказал. Нормальное, чуть игривое недоумение. (Иное дело, каково было внутри, в себе, на самом деле.) Автоответ Дробязго. Тоже ничего такого.

Звонок Егора — Колчину, до того — звонок Колчина Брадастому, ни к чему не обязывающий обмен репликами с Аленой. Тоже ничего такого.

Диалог с Борисенко (почти монолог майора-полковника) о специфике работы небезызвестного РУОПа. Действительно, небезызвестного — все, поведанное Борисенкой, при желании можно прочитать в «МК», в «Аргументах…», в «СС», если уж на то пошло. Правда, без борисенковской экспрессии и с некоторыми купюрами, но — можно. Правда, Колчин вел Борисенку по той тропе, которую сам еле-еле нащупывал, но вряд ли безымянные слухачи до такой степени искушенно-проницательны.

Еще Колчин помянул Кублановского. Ну и? Вот ведь — в газете прочел. Только потому и помянул. Иначе на кой двум нормальным мужикам вне политики какой-то там Кублановский… (Колчин лишний раз перекрестился бы, когда б не его игнорирование известной конфессии: он сознательно уходил в диалоге с соседом от конкретики «а где Инна?», и не по причинам идиотической безмятежности на сей счет, просто рановато еще обращаться за помощью, когда толком не знаешь, в чем эта помощь способна выразиться.) Так… потрепали языком, анекдотами жизненными обменялись. Мрачноватыми анекдотами — ну на то они и жизненные.

Для веселья страна эта плохо оборудована. Для чего другого — пожалуйста: оборудование доставлено, установлено, функционирует. Да так, чтобы клиента ни в коем случае не побеспокоить. «Н-не беспоко-о-оит?!» — в парикмахерской манере. Очень парикмахерской: над клиентом порхают, еле ощутимо массируют, делают ему красиво, всячески подчеркивают неприкосновенность головы: «Н-не беспоко-о-оит?!» Однако в руках бликует опасная профессионально заточенная бритва, а горло — вот оно, беззащитное.

Так! Метафоры метафорами…

Насчет беззащитного горла — это пусть безымянные парикмахеры пребывают в счастливом заблуждении, пока не наступит для них несчастное прозрение.

С момента сёгуновского бунта — бессмысленного и беспощадного, — с момента ОТКЛИКА Брадастого на колчинский «Последний срок» игра пойдет по правилам, и правила будет устанавливать ЮК. Он — сильная фигура. Без лишней скромности — ферзь. Еще и обретший способность ходить конем, о чем противной стороне пока неизвестно. Разве только они расстарались и понапихали в квартиру кроме аудио- еще и видеотехнику — тогда вся игра теряет смысл. Для ЮК. Он был как на ладони, когда разбитая Сёгуном трубка с «жучком» была у Колчина на ладони.