Белый кот
Шрифт:
— Хорошо, когда много квартир, — сказал Игорь. — Только странно, что он почему-то счел нужным сообщить о своем переезде своему другу. А нам сообщил адрес той квартиры…
— Значит, он больше доверял своему другу, чем вам, — заметила девушка. — Вы все выяснили? Мне вообще-то пора собираться на работу…
— Нет, — грустно признался Игорь, — выяснил я не все. Например, я не выяснил ваше имя. И какое вы можете иметь отношение к господину Исстыковичу.
— Да почти никакого… Стык… простите, господин Исстыкович… друг семьи. Очень давний друг. Вот и вся связь.
— Друг семьи? — удивился вполне искренне Игорь. — Тогда вы должны все знать… Кстати, вы так и не сказали, как вас зовут.
— Ирина, — сказала она. — Ирина Погребельская… Что я должна знать?
«Погребельская?!»
Черт.
Он замер, чувствуя, что оказался так близко к разгадке, и боясь спугнуть, помешать этому сближению.
Погребельская…
Кто она этому Костику? Сестра? Жена?
Но если она находится с ним в такой тесной связи, почему она ничего не знает?
Как это могло произойти?
И почему именно ему, Игорю, предстоит поведать ей о печальной судьбе обоих? Выступить в роли этакой Мойры…
— Исстыковича убили, — сказал он.
Она побледнела и вздрогнула невольно. Глаза открылись шире — длинные ресницы уже не могли сдерживать огня. И — страха…
Игорь сам удивился, увидев этот страх. Огромный страх… «Конечно, — успокоил он себя. — Кому же не страшно услышать, что твой давний друг убит?»
И в то же время его интуиция подсказывала ему — страх вызван не этим.
Чем-то другим, о чем она и спросить-то не рискует.
— И… вы считаете, что я к этому причастна?
— Нет. Я так не считаю. Я просто хочу уточнить некоторые подробности. Например, что за письма ему приходили?
— Подметные, — скривилась она. — Какой-то маньяк писал, что он помнит о том, что произошло, и забывать не собирается… Кому приятно это все вспоминать?
— А что вспоминать?
— Ничего особенного… Случилась авария. Конечно, они были оба виноваты. Пьяны. Я предупреждала их тогда — лучше бы они не садились за руль… Но меня уже тогда никто не воспринимал всерьез…
Она остановилась.
— Похоже, нам предстоит долгий разговор, — вздохнула она. — Давайте я хоть кофе сварю… И мне надо, наверное, позвонить шефу. Сказать, что я немного задержусь…
На улице кружилась вьюга.
Женя шла рядом с ним, держа его за руку. Варежки она, конечно, забыла. Он почувствовал, что руки ее замерзли, и остановился.
— Слушай, — озабоченно проговорил он, пряча ее руки в своих. — Ты что, без перчаток?
— Да, — кивнула Женя и счастливо улыбнулась. Точно не было большего счастья, чем гулять в такой холод без варежек.
Он стоял, пытаясь согреть ее озябшие, покрасневшие руки своим дыханием.
— Давай вернемся?
— Нет, — запротестовала Женя. — Мне совсем не холодно, правда-правда!
Он только усмехнулся. Стянул с рук свои перчатки и надел на Женины руки. Перчатки были большими. А руки у Жени — маленькими. Но им там сразу понравилось, в чужих мужских перчатках. Наверное, потому, что перчатки эти были его частью.
Частью своего хозяина…
— Куда мы идем? — спросила она.
— Просить благословения на наш союз, — сказал он.
Она промолчала.
У кого он так настойчиво собирается просить благословения?
И еще она ужасно боялась, что ему не дадут это самое благословение. Не дадут — и все… Что тогда они станут делать?
Она уже плохо себе представляет, как станет жить дальше. Без него…
И тут же удивилась: странно-то как, без Панкратова она жить сможет, а без этого человека — уже нет?
Она, Женя Лескова, в самом деле блудница какая-то…
Они прошли по невысокому мостику и поднялись немного в гору. Мимо старых домиков — Женя так давно не была в этом районе, что искренне удивилась. Она-то думала, что таких домиков-развалюшек уже и нет… Одни махины многоэтажные… Большие деревни. А они сейчас шли по маленькой деревеньке, такой трогательной, беспомощной и… уходящей в небытие.
Из какого-то окна доносилась старая песенка — Женя вспомнила, это ария из «Юноны и Авось». Возвращаться — плохая примета… Хорошо, что они не вернулись. Вдруг и в самом деле случилось бы что-нибудь, и они никогда бы друг друга больше не увидели?
Она сильнее сжала его руку.
И увидела церковь.
Она невольно остановилась.
Что-то внутри ее отчаянно сопротивлялось.
— Мы идем… туда?
— Конечно, — кивнул он.
— Но я не могу…
Она прошептала это очень тихо, одними губами.
Он остановился.
— Почему?
— Я… Нет, я не могу! Просить благословения… Я же блуд-ни-ца! Я изменяю мужу. С тобой.
— Вы венчались? — поинтересовался он.
— Нет, — призналась Женя.
— Тогда все в порядке, — облегченно выдохнул он. — Пошли… Он не был тебе мужем в глазах Бога.
— Почему это?
— Потому, что вы с ним жили просто так… Если не венчались, никакие вы не муж и жена… Разве что для тебя государство важнее, чем Бог.
— Нет, — подумав, призналась Женя. — Не важнее…
И сама удивилась, какое облегчение она вдруг испытала.
Как будто и в самом деле теперь поняла — ничего хорошего ее с Панкратовым не ожидало. Раз уж благословляло их брак государство. Вот если бы Бог…