Белый мальчик
Шрифт:
Лютц отпрянул от гостей, забыв о всяких манерах.
– Зофи, я не хочу никуда уезжать! Я не хочу в чужой дом!
– Это ведь дом твоего деда, графа, - напомнила цыганка.
– Это твой дом! Лютц, только подумай, твой дед богат! Он подарит тебе жеребёнка, и много красивой одежды и игрушек. Ты станешь его наследником и получишь однажды всё его богатство. Лютц, дедушка тебя очень любит! Ты будешь каждый день есть конфеты и колбасу! Тут уж нечего делать, Лютц, это твоя семья, и ты должен идти!
– Но я не хочу...
Мальчик отступил ещё на шаг и оглянулся на подошедшую, растрёпанную и растерянную Эльзе. Он вдруг подумал о фургоне, расписанном ангелами и звёздами, о жемчужных бусах, красном платке и золотых серёжках. А потом - совсем немножечко - подумал о собственном жеребёнке.
– Людвиг, мальчик мой, - граф передал Клаусу одеяльце и протянул руки.
– Людвиг, не разбивай мне сердца! Ты увидишь, сколько в нём любви!
Мальчик робко подошёл и обнял его. От графа пахло полынью, которой, должно быть, перекладывали одежду в шкафах, мятными пастилками и стариковской кожей.
– Сударь, он ни в чём не знал у нас отказа! Не болел и не голодал, всегда носил хорошую одежду и башмаки, каждый день умывался и причёсывался, и мы учили его манерам, он кланяется и здоровается, воспитанный мальчик!
– мягко сказала Зофи, поглядывая то на графа, то на Клауса.
– Правда, я научила его лгать... Но он этого не любит, никак не любит! Не цыганская порода! Бывало, придёт из деревни и скажет: зачем, Зофи, я должен на тебя наговаривать? Мне противно лгать о тебе! А делать нечего, ведь те деньги, что вы дали, давно кончились, нам надо было хорошо кормить мальчика, надо было, чтобы его жалели...
Граф отстранился от обретённого внука, чтобы достать из кармана кошелёк. Открыв, старик задумчиво поглядел внутрь, а потом решительно захлопнул и кинул его на колени цыганке. Попрощавшись, он ушёл, уводя за руку оглядывающегося через плечо Лютца.
Когда цыганке показалось, что гости достаточно далеко, она открыла кошелёк и ловко пересчитала монеты и ассигнации, а потом так же ловко стала делить деньги, отдавая долю каждому подошедшему от другого фургона цыгану. Таков был обычай, и Зофи всегда его соблюдала.
– Ну и история вышла с нашим Лютцем!
– сказал один мальчишка, почёсывая живот сквозь дыру в рубашке.
– Подумать только, графский внучек!
– Графский-то умер, вот как раз вместе с твоим братом умер, когда был мор на детей. Двух лет ему не было, - сказала задумчиво Зофи.
– Ничего, кроме одеяльца, от него не осталось. А Лютца мы подобрали через год, какая-то нищенка замёрзла с ним на руках. Упала, сломав ему ножку возле пальчиков. Должно быть, крестьянская дочь, нагуляла байстрюка, и выгнали её из дома. Да... Всё равно Лютцу было уходить скоро... Ещё год или два, и ему перестали бы подавать, очень уж стал тянуться вверх! Но теперь он будет графским наследником, его будут пестовать и всему обучать, кормить, как поросёнка для Рождества, и наряжать, будто куколку. Нахлебался мальчик горькой доли, пусть получит немного сладкой за нас за всех!
– Пороть его там будут, розгами, - сказала Эльзе и ушла в фургон за ложками для подоспевшего супа.