Чтение онлайн

Берег залива Скальвикен долгое время оставался непригодной к земледелию трясиной, убежищем уток, комарья да охотников за лягушками – ужей. Еще недавно лишь черные топи да густые заросли ольшаника тянулись здесь между дюнами.

– Смотрите, Мурет стал совсем красивым местом, – сказала бабушка, глядя на окаймленный лесом цветущий луг. – Кто бы подумал лет пятьдесят назад, что здесь будет так славно? Тогда тут можно было видеть только вонючие лужи да редкие дымные хибарки, полные голодной детворы. Мой свекор Самюэль Шёберг пришел сюда одним из первых – купил песчаный бугор с топью внизу и принялся за работу.

– Зато сейчас здесь отменная почва для огорода, – заметил возница одобрительно.

– А сколько трудов пришлось положить… Среди первых поселенцев были такие бедняки, что даже тачки купить не могли. Песок, чтобы засыпать трясину, носили в ящиках на себе. Только и было у них имущества, что рыболовные снасти. А без снастей перемерли бы все с голоду, дожидаясь первого урожая…

Бабушкин домик приютился под сенью самой старой из прибрежных дюн Скальвикена, давно уже успевшей превратиться в покрытый жесткой травой серо-зеленый холм. В квадратном строении, обшитом тонким тесом, помещались одна-единственная комнатка и тесная кухонька. Красная краска на наружных стенах изрядно поблекла, драночная крыша потемнела от гнили.

Едва бабушка отперла дверь, как оттуда выскочил кот с ободранным носом, фыркнул и скрылся в отверстии каменного фундамента.

– Не может быть! – воскликнула бабушка растроганно и удивленно. – Неужели Моппе удрал от Вилле Мёрка и жил здесь дикарем все это время?

Оке лег на живот и поглядел в дыру, но увидел только два сверкающих в темноте золотистых глаза.

Одичавший кот, каждая вещь в домике, рассказы бабушки о ранних годах его детства – все это пробудило в Оке множество воспоминаний.

…Стоило ему позвать «кис-кис!», как неслышно появлялся большой белый с рыжими пятнами зверь. Хорошо было зарыться лицом в пушистый мех и слушать ласковое мурлыканье, когда в комнате царила тишина, сгущаясь в темных углах и закутках. Правда, Моппе часто пропадал где-то по целым неделям, но у Оке был еще друг, никогда ему не изменявший: тряпичная кукла с лицом в голубую полоску. Несколько стежков черной шерстяной ниткой обозначали рот, нос и глаза, и этого было Достаточно, чтобы Оке видел в кукле живого товарища по играм.

– Бабушка, ты за дровами идешь? – спрашивал он каждый раз, когда ей приходилось оставлять его одного.

– Да, я только до леса и обратно, – подтверждала она, куда бы ни шла на самом деле.

И он успокаивался, потому что лес можно было увидеть в окна с трех сторон, если влезть на табуретку. Только на юг открывался другой вид. Там взгляд упирался в откос прибрежного холма, который заслонял собой весь мир. Вверху на гребне стояла березка, раскинув на фоне неба зеленую верхушку, а из-за гребня доносился неумолчный гул моря.

Перед самым окном качались ветви старых, но еще плодовитых яблонь. Их никто не подстригал, и они сравнялись макушками с коньком крыши. Одна из них – «немка» – была родом из Гамбурга: дедушка побывал там однажды на ярмарке, отведал удивительно вкусных яблок и сберег от них семечки.

Устав торчать у окна, Оке начинал коситься на голубой шкафчик. В нем хранилось много заманчивых предметов, но шкафчик, как и стол, был запретной зоной. А чтобы он помнил об этом, бабушка выставляла на видном месте розгу. Один вид ее держал Оке в страхе, хотя бабушка никогда не била его. Оке опасался, что розга сама может коршуном наброситься на него даже без бабушки. А то зачем бы ей оставлять розгу сторожить вместо себя?

В конце концов бабушка уступила его настойчивым уговорам, и кинула розгу в огонь, а новую уже не стала заводить…

У подножия холма в болото вдавался небольшой участок земли, который бабушка решила не сдавать в аренду. На дальнем конце сквозь комья торфа и ила, разбросанные для удобрения вперемешку с сухими водорослями, еще просвечивал белый песок, но ближе к саду образовался хороший перегной.

Сразу же после возвращения бабушка вскопала несколько грядок и строго-настрого запретила Оке возиться на них.

Как-то раз он услышал ее голос с поля:

– Фина, поставь чайник на плиту! Я сейчас приду!

Нехитрый запор кухонной двери повернулся, и вошла бабка с соседнего хутора. У нее были полные щеки с красными прожилками и острый нос.

Печка имела обыкновение пускать клубы дыма через дверцу когда в нее клали слишком много щепок, и Фина Лагг не скоро прокашлялась, разжигая огонь.

– Это хорошо, что ты зашла, – я смогу передохнуть немного, – сказала, входя следом за ней, бабушка и принялась отмывать руки от земли.

Фина прошла по-хозяйски к шкафчику и достала посуду. Из-за ее толстой домотканой юбки вдруг робко выглянули чьи-то голубые глаза.

– Не стыдно тебе вечно за меня цепляться? – сказала Фина босоногой курносой девчонке. – Ты ведь уже большая. Пошла бы лучше, поиграла с мальчиком.

Гюнвор нерешительно перебирала золотистую косичку не слишком чистыми пальцами. Оке стоял неподвижно у печки и смотрел на девочку с любопытством и восхищением. Он уже приготовился показать ей нечто необычное – не у каждого мальчика есть огромный дикий кот с рыжими пятнами. Правда, Моппе все еще боялся людей, несмотря на все ласковые слова и обильное угощение молоком. Вот и теперь он уже успел забиться под кровать, но Оке удалось вытащить его оттуда, к большому восторгу Гюнвор.

Однако на Фину вид кота произвел совершенно иное впечатление. Она резко отставила чашку, плеснув кофе на поднос:

– Так вот он где! Этот вор то и дело наведывается к нам в курятник за яичками!

– Что ты говоришь! Да где это слыхано, чтобы коты яички таскали? – попыталась успокоить ее бабушка.

– Да уж будьте уверены! И если вы сами с ним не разделаетесь, то мой хозяин подкараулит его с ружьем.

– Пусть только попробует! – возвысила бабушка голос. – Теперь, когда мы вернулись, кот перестанет шкодить. Кормим мы его досыта.