Чтение онлайн

Судачили также о том, что знаменитый изогнутый меч-полутопорик Гадрумета, неподъемный для обычного воина, принадлежал старинному хатанскому княжескому роду Цаль и достался ратагерину по наследству.

Где-то на западе Хатана, в скалах, над быстрой горной рекой, стоял неприступный замок его предков, зеленые знамена вились над его высокими башнями, и серебряный тамуади распростер на них свои могучие крылья. Но наемник никогда не возвращался под сень отчего дома и никогда не вспоминал о нем.

Только перстень с княжеской печатью, вырезанной в огромном изумруде, да рунный клинок с гардой, украшенной лунными камнями, говорил о его высоком происхождении. Однако желающих выпытать правду у неразговорчивого ратагерина не находилось. Не зря его прозвали Многоруким.

Король Охриды увидел его выступление на одном из традиционных рыцарских турниров Золотого меча и был потрясен искусством беловолосого хатана, а ведь ему приходилось видеть на этой арене многих знаменитых бойцов Медиоланы. Вручив наемнику венец победителя и увесистый кошель с золотом, его величество – в нарушение всех норм придворного этикета – внезапно пригласил воина выпить с ним вина в его ложе и велел принести еще одно кресло, тем самым уравняв Гадрумета с мавайеном гро-вантаров, великим логофетом, полемархом и начальником Сумеречной канцелярии – всеми, кто имел право сидеть в присутствии монаршей особы. С тех пор между гордым хатаном и владыкой Охриды установились отношения, весьма похожие на дружеские.

Гадрумет и две с половиной тысячи его наемников поступили на службу к Могадору эт Альгаррода три года назад и с тех пор не раз доказывали свою полезность и преданность.

Война с манга-ди-хайя должна была стать вершиной их нелегкого боевого ремесла.

Она была царственно хороша.

Молодая, лет двадцати пяти, с гордой осанкой богини, тонким станом и крутыми бедрами массилийской танцовщицы. Пышные, шелковистые русые волосы, завязанные узлом на макушке, буйным потоком струились до самого пояса. Слегка вздернутый носик с тонкими полукружьями ноздрей и пухлый маленький рот не делали ее легкомысленной, но слегка смягчали величественное и строгое выражение лица. Белый высокий лоб, казалось, был создан для королевской короны. Огромные серые глаза смотрели серьезно и внимательно, без тени кокетства. Густые пшеничные брови были похожи на распахнутые крылья ястреба.

Ульрих смотрел на нее, как на волшебное создание, явившееся из сказки или из сна. Он не скрывал и не смущался своего откровенного восхищения, и дева оценила это по достоинству. Она приветливо улыбнулась ему, обнажив ровные белые зубы.

– Неплохое будущее ждало его в двух шагах, – негромко произнес Рагана.

Красавица обернулась к нему, и все увидели змею с переливающейся золотом и тусклой зеленью чешуей, вытатуированную на ее белой высокой шее. Туловище змеи скрывалось под темно-зеленым легким панцирем. На тонких мускулистых руках сверкали стальные наручи, украшенные искусным литьем. Стройные высокие ноги были обуты в сапоги на шнуровке. Изящные бедра плотно облегали кожаные штаны. За спиной висели ножны с тонким и легким аэттским мечом с круглой гардой в виде свившейся кольцами змеи.

Мурли, имевший намерение блеснуть остроумием на ее счет, чувствительно прикусил себе язык. Он был обычным, рядовым корифором с жалованьем в пять серебряных леров в месяц, и таких, как он, в армии Охриды были тысячи. А обычные корифоры, если, конечно, хотели дожить до выплаты следующего жалованья, не задирали монгадоев Гадрумета, особенно Золотых.

Хотя в голове у большинства посетителей «Выпивохи» плохо укладывался внешний вид юной изящной красавицы и ее положение в когорте наемников.

Де Корбей понимал, что необходимо что-то сказать, но слова внезапно показались ненужными, даже пошлыми. Он только надеялся, что глаза говорят за него. Вероятно, его горящий, открытый, исполненный почтительного восторга взгляд многое объяснил девушке, и, вероятно, она принадлежала к редкой породе мудрых женщин, ибо неожиданно произнесла:

– Раз уж вы любезно встречаете меня на пороге этого заведения, благородный рыцарь, значит, я поневоле становлюсь и вашей гостьей. Представьтесь же мне.

– Ульрих Де Корбей – к услугам госпожи.

– Меня зовут Селестра Скарвик, – дружелюбно и просто ответила дева. – Я зашла сюда, чтобы узнать, не найдется ли в этом кабачке глоток-другой доброго аэттского суганира.

– Разумеется, найдется, благородная госпожа, – ответила Лорна Дью. – Прошу, располагайтесь удобнее. Сейчас я велю принести вам вина. Желаете еще что-нибудь?

Селестра пожала плечами, и тут к ней подошел человек в белом балахоне и черно-красно-белом колпаке. Сурок выглядывал у него из-под руки.

– Счастливый билетик, – предложил он. – Может, вы захотите узнать свою судьбу?

– Заманчивое предложение, – улыбнулась наемница.

Она вообще легко и часто улыбалась, но никому бы в голову не пришло назвать ее ветреной и легкомысленной. И причиной тому был вовсе не ее клинок, готовый в любую минуту покинуть ножны, и не татуировка Золотого монгадоя, а царственная сдержанность и простота, с какой она вела себя. Так, невозможно заподозрить вдовствующую королеву Альбонии в намерении пуститься в пляс, задрав до колен пышные юбки.

Селестра протянула нобль, но не белому паяцу с лотком на шее, а его сурку.

– Как зовут это очаровательное создание? – спросила она, глядя, как сурок деловито прячет монету с отчеканенным на ней тонким профилем Могадора Первого за пазухой у хозяина.

– Гауденций, – ответил Лахандан.

– Милое имя.

Девушка терпеливо подождала, пока сурок выберет для нее кусочек пергамента, не торопясь развязала фиолетовый шнурок и пробежала глазами короткую надпись.

– Вы очень хороший предсказатель, господин Гауденций, – произнесла она наконец.

Бобадилья Хорн поймал себя на мысли, что ужасно хочет узнать, что было написано в ее пергаменте, но понимал, что спросить об этом напрямую невозможно.

– Присаживайтесь, благородный рыцарь, – милостиво кивнула Селестра Ульриху. – Сейчас принесут вино. Одинокая девушка, пускай и в доспехах, в совокупности с бутылкой вина и стаканом смотрится неуместно. Составьте мне компанию, сделайте милость.

И снова никто не смог придраться ни к ее интонации, ни к словам. Воительница будто прошла над пропастью по лезвию клинка, не покачнувшись ни влево, ни вправо. Ее приглашение давало возможность Герцогу продолжить знакомство, но не позволяло лишних вольностей.