Белый пиар
Шрифт:
А теперь что же, из-за «Идеального рассказа» ей придется откладывать интересный процесс «психологической расколки» Боброва?
«Хренушки!» – решила Женя.
Не может же она вообще не отдыхать? Конечно, полноценного свидания не получится, но почему бы часок и не развеяться?
Миша пригласил ее в «Якиторию», японский ресторанчик. А Женя давно хотела попробовать и суши, и сашими, и, может быть, саке…
«Когда мне еще удастся поесть в японском ресторанчике – опять же на халяву? – решила она. – А конкурсные рассказы можно взять домой. Почитаю их ночью. Так что извиняй, Хилый Босс, сегодня я уйду из «Глобуса» в половине седьмого».
Памятуя о беспросветных пробках на Ленинградском проспекте, Женя на свидание выехала с запасом.
Однако пробок не оказалось, и в итоге она приехала раньше минут на двадцать. Решила подождать Михаила прямо в ресторане.
Она миновала швейцара, одетого самураем, и с любопытством рассмотрела ряды разнообразных суши, что красовались в витрине перед стойкой бара. Интересно, вкусные эти японские штучки? Выглядят они забавно – цилиндрики из риса, сверху украшенные икринками или разными сортами рыбы. Хотелось бы только знать, как их положено есть? Глотать целиком? Резать ножом? Ковырять японскими палочками?
Женя решила сама пищу не заказывать, подождать Мишу. А пока она обойдется бокальчиком пива.
Она выложила на стол очередную рукопись. Взглянула на титульный лист (Андрей Прудовников, «Сферы шерстяных персиков»), вздохнула, – что за бред! – сделала глоток пива и принялась читать.
Миша появился скоро – тоже приехал пораньше. В руках гвоздики – не надоедливо красные, а белые, с розовыми прожилками. Цветов оказалось неприлично много – особенно для зимы: они еле уместились в принесенную официанткой вазу.
Такой букет явно требовал благодарного поцелуя. Но Жене никогда не нравился столичный обычай: едва знакомые люди немедленно начинают друг с другом чмокаться…
Бобров словно почувствовал ее настроение и целоваться не полез, только взглянул: тепло, приветливо.
– Женя, я так рад тебя видеть! Выглядишь – прекрасно, и кофточка – просто блеск!
Ну слава богу, кто-то оценил ее шелковую блузку. А то весь день мерзла в «Глобусе» почем зря – и никто (за исключением, правда, старичка-бухгалтера) на комплимент не расщедрился!
Сам Бобров выглядел, словно вчера вернулся с Багам. Или, по крайней мере, – из солярия. Ярко-синие глаза на загорелом лице. Или он носит цветные линзы?
Официантке Миша тоже понравился. Она выпятила свою цыплячью грудку и сладко проворковала, не обращая никакого внимания на Женю:
– Что будем кушать?
– Попробуем все, – заверил Бобров.
– Все мы не съедим, – возразила Женя.
Официантка даже не обернулась на ее реплику и понимающе обратилась к Мише:
– Вы имеете в виду суши-ассорти? Там восемь видов…
– Именно ассорти, – подтвердил он. – А потом шашлыки – курица, потрошки, осетрина – по шампурчику. Ты согласна, Женя?
Оставалось только кивнуть.
– А пить мы будем…
Женя вздохнула – от саке придется отказаться: она уже пьет пиво, а ей еще сегодня домой рулить.
– Грейпфрутовый сок, – попросила она.
– Свежевыжатый, – тут же уточнил Миша. – И мне – пивка, ноль пять.
Жене понравилось, что он не стал разводить ее на выпивку, как обожают мужики («Да ладно, давай – по чуть-чуть! Ты на машине? Да я тебе такси возьму!»).
Кажется, Миша не склонен форсировать события, и это ей нравилось. Кто бы знал, как нравилось!
– Ты прямо с работы? Или – до сих пор на работе? – Миша кивнул на рукопись, лежавшую на столе.
Женя не удержалась и пожаловалась:
– Да вот, выполняем новый заказ. Довольно дурацкий. Нужно отобрать рассказы для конкурса.
– Ты же говорила, что работаешь в рекламе? – удивился Миша.
– Я тоже так считала, – вздохнула Женя. – Но боссу взбрело в голову судить «Идеальный рассказ», это конкурс для начинающих писателей. Вот мы и разбираем рукописи… Бракуем явную бредятину.
– Можно взглянуть? – заинтересовался Миша.
– Да пожалуйста. – Она протянула ему «Сферы шерстяных персиков».
Бобров открыл рассказ с середины. Вчитался. Его брови (ухожены, будто он их причесывает и подщипывает!) поползли вверх. Он с выражением зачитал:
– И шерстяной персик взорвался в моей голове. И я почувствовал, как шерстинки, невесомые, мягкие, обволакивающие, заполняют все мое тело, и странная легкость охватывает мои члены, и я понял, что еще немного его сладкого, томного сока, – и я стану бесплотным, воспарю над реальным, воспарю над банальной и беспросветной жизнью…
Бобров отложил рукопись, спросил удивленно:
– Это что – новый стиль? Никогда такой бредятины не читал. Забавно…
Сама Женя считала, что ничего забавного в «Шерстяных персиках» нет. Обычное графоманство. Грамотное, но до предела претенциозное – и потому не имеющее отношения ни к реальной жизни, ни к литературе. Но решила в дискуссию не вступать. Лучше отшутиться:
– После второй бутылки и не такое напишешь!
– Да, тут бутылкой не обойдешься, – хмыкнул Миша. – Автор потребляет чего покрепче…
– Абсент? – блеснула осведомленностью Женя.
– Да нет, скорей промедол. Или, как минимум, – травку, – возразил Миша.
Она кивнула:
– Может быть… Но браковать рассказ я не буду. Пусть настоящие писатели разбираются. Ты ведь сказал – «забавно»!
– О, ты прислушалась к моему мнению! – обрадовался Миша.
– Почему нет? – улыбнулась она. – К тому же ты еще явный брак не видел – сплошной мат, всякие «бац-бац», «хрясь», «бумс», «стволом по кумполу», «табуреткой по горбатнику»… Или «зеленый плавный вкус свежей крови»…