Чтение онлайн

Когда солнце уже склонилось к закату и состязания из-за темноты пришлось прервать, все вернулись в замок Данвин, где их ожидал пир. Главными блюдами были приготовленные накануне куличи и специально зажаренный к празднику святого Михаила ягненок.

Каждая из семей, живших на острове, постаралась внести свою лепту в торжество, принеся продукты с собственных участков, так что столы ломились от сыров и приготовленного в панцире мяса крабов, булочек и пирожных, цыплят с яйцами и шпинатом, пудингов и всевозможных сладостей из пресного теста. Вересковое пиво и вино из березового сока лились рекой, развязывая языки и еще больше оживляя всеобщее веселье. К тому времени, когда на остров спустилась ночь, танцы были в самом разгаре.

По залитому луной двору рядом с главной башней замка, где лишь слабое пламя факелов разгоняло шелестевшие тени, взявшись за руки, кружили в хороводе танцоры, время от времени меняясь местами под жизнерадостную мелодию скрипок и волынки. Движения их были слаженными, несмотря на стремительный темп, пестрые юбки шуршали и колыхались вокруг босых ног. Люди хлопали в ладоши, притопывали ногами в такт музыке. Повсюду царили радость и смех, а в это время хозяин Данвина, сидя в одиночестве в самом дальнем углу за одним из многочисленных столов, не сводил с них задумчивых темных глаз.

Этот день был для островитян праздником по многим причинам. В качестве хозяина Трелея Гэбриел являлся покровителем и защитником каждого из его обитателей, начиная от седовласого старца и кончая новорожденным младенцем. Он был их лордом, господином и благодетелем, их заботы стали его заботами, их благосостояние являлось для него делом чести. То обстоятельство, что они были небольшой островной общиной, делало их особенно уязвимыми, однако сегодня Гэбриел мог успокаивать себя сознанием того, что жители его острова – острова, который его предки оберегали в течение многих веков, – имеют крыши над головами, а также достаточно провизии, чтобы помочь им пережить предстоящую суровую зиму, чем могли похвастаться далеко не все районы северной Шотландии. По всему западному побережью и даже на таких отдаленных островах, как Льюис и Харрис, люди, жившие здесь в течение многих поколений, вынуждены были бросать свою землю, когда-то управляемую могущественными гэльскими королями, поскольку она уже не могла прокормить их. Переработка бурых водорослей на золу, которой многие местные жители привыкли зарабатывать себе на хлеб, после поражения Наполеона медленно приходила в упадок, так что им приходилось полагаться лишь на весьма ненадежное в этих местах земледелие, да еще на рыбную ловлю. Что еще хуже, обитатели соседних островов оказались полностью отданными на милость системы, не способной защитить их от алчности сборщиков налогов и произвола живших вне своих поместий аристократов, которые ставили свои доходы куда выше жизни и благополучия зависевших от них людей. Однако Гэбриел наотрез отказался вводить новые порядки у себя в поместье. Несмотря на свое темное прошлое, Макфи, хозяева Данвина с незапамятных времен, никогда не отделяли себя от нужд своего народа, являясь настоящими патриархами клана и всей родни. Гэбриел намеревался продолжать эту традицию.

В течение дня к виконту не раз подходили жители острова – те самые люди, которые до сих пор избегали его, так же как он сам избегал их последние три года, прошедшие после необъяснимой гибели Джорджианы. Теперь они оказывали ему такой радушный прием, что со стороны могло показаться, будто он только что вернулся домой после долгих странствий на чужбине.

По другую сторону двора Гэбриел заметил свою дочь, Джулиану, которая со временем должна была занять место хозяйки и благодетельницы этого уединенного острова. В девочке произошла разительная перемена за последние недели. Еще месяц назад он считал ее навсегда потерянной для мира, пустой оболочкой, оставшейся от ребенка, – до такой степени она чуралась человеческого общества. Теперь же, глядя на то, как она играет с другой маленькой девочкой, Брайди Макфи, чьи родители еще несколько лет назад изменили правописание своей фамилии с гэльского на английское, чтобы отличить свою семью от его собственной, Гэбриел подумал, что случившееся с Джулианой можно было назвать настоящим чудом. Обе девочки представляли собой живую картину детской невинности и чистоты, подпрыгивая в кругу танцоров при неровном свете факелов. Лица их были озарены улыбками, глаза светились радостным волнением. Все это явилось для него еще одним из многочисленных откровений, которым был отмечен нынешний праздник святого Михаила.

Чем же, спрашивал себя Гэбриел, вызвана эта неожиданная перемена? Быть может, все объяснялось общим праздничным настроением, благодарностью за обильный урожай? Вместе с тем он понимал, что настоящая виновница их перерождения находилась здесь же, среди танцующих, хлопая в ладоши в такт музыке, и свет факелов отражался в ее дивных зеленых глазах.

Она называла себя мисс Нелл Харт. Он взял ее на место гувернантки, надеясь, что она сумеет привить Джулиане качества, требуемые от благовоспитанной девицы, которые со временем позволят ей стать хорошей женой и матерью. Но эта женщина оказалась настоящим ангелом во плоти. Господь ниспослал ее за молитвы!

Гэбриел молча наблюдал за тем, как Элинор, взяв под руку молодого Дональда Макнила, принялась отплясывать с ним рил, подражая движениям других танцоров и весело смеясь, если нечаянно наступала партнеру на ноги. Этот звонкий, заливистый смех казался Гэбриелу самой прекрасной музыкой.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, хозяин.

Гэбриел отвлекся от своих размышлений, неожиданно увидев рядом с собой Дональда Макнила, и вежливо осведомился:

– А вы умеете читать чужие мысли, Макнил?

Дональд в ответ уставился на него, сразу же догадавшись, что скрывалось за этой видимой бесстрастностью.

– Разве мы с вами не знакомы с детских лет, хозяин?

– Да, верно.

– И разве я не сражался с вами бок о бок при Ла-Корунье против этого дьявола Наполеона?

– И это тоже правда.

– Тогда уж кто-кто, а я могу догадаться, о чем вы сейчас думаете.

Лишь очень немногие люди на острове могли позволить себе столь откровенный тон в разговоре с Гэбриелом. Впрочем, много ли среди них было таких, кто действительно его знал, знал настоящего Гэбриела Макфи, а не легендарного Темного лорда Данвина, которым матери на Большой земле стращали своих детей?

Макнил немного помолчал, а потом добавил:

– Если бы мой Дональд был лет на десять старше, вам бы не миновать ссоры. Похоже, мальчик совсем потерял от нее голову.

Гэбриел резко обернулся и посмотрел на Макнила. Выражение его лица стало серьезным:

– И надо признать, он подошел бы ей гораздо больше.

Дональд покачал головой, почесав рыжие волосы под аккуратным голубым беретом.

– И откуда только у вас при вашем богатстве такая тупость?

– Я и сам подчас задаю себе тот же самый вопрос. Жизнь и так уже преподала мне достаточно уроков. Я должен был бы их усвоить, особенно после гибели Джорджианы. Я подпустил ее к себе слишком близко, и она пострадала по моей вине. Я ни за что не позволю себе повторить ту же ошибку с этой девушкой.

«Как бы глубоко она ни тронула мою душу…»

– Я не то имею в виду, и вы сами об этом прекрасно знаете. – Теперь уже Макнил не на шутку рассердился. – Проклятие той старой ведьмы имеет силу лишь потому, что вы сами даете ему эту силу. – Он постучал пальцем его по лбу. – Вы позволяете ему управлять вами здесь. Вы боретесь с ним каждый день в своих мыслях, однако находитесь в его власти. – Тут он приложил руку к его шерстяной рубахе. – Но именно здесь, в вашем сердце, оно должно найти свой конец, хозяин. Забудьте о нем и просто живите своей жизнью, не то вы закончите дни в одиночестве, ожесточенный и всеми покинутый, как…

– Как мой отец?

Макнил уставился на него, опасаясь, что на сей раз он зашел слишком далеко, коснувшись темы, которая до сих пор оставалась болезненной для Гэбриела.

Знаменитый Александр Макфи относился к числу тех людей, которых медики сочли бы своего рода феноменом – умея ходить, говорить, дышать, он в то же время был начисто лишен каких-либо чувств. Как ни странно, ему удалось дожить таким образом до весьма почтенного возраста в семьдесят девять лет.

Гэбриелу было четыре года, когда он впервые увидел отца. Его темные волосы и холодный пронизывающий взгляд заставили мальчика поспешно отступить, укрывшись за юбками матери.