Чтение онлайн

Она сидела так за туалетным столиком, глядя рассеянно на свое отражение в зеркале, когда в ее дверь тихо постучал Гэбриел.

– Какой-то лакей только что оставил это у входа для тебя, – произнес он, вручив ей сложенное и запечатанное письмо. Оно было адресовано «леди Данвин» и запечатано гербом графов Херриков.

Элинор подняла глаза на Гэбриела.

– Это от Ричарда, – произнесла она, взломав печать и вскрыв конверт.

Однако письмо было не от Ричарда, а от его матери, вдовствующей графини Херрик, которая приглашала ее на следующее утро к себе на чай.

«Нам нужно обсудить кое-какие вопросы», – гласила приписка в самом конце, и Элинор тут же догадалась, о каких вопросах шла речь. Она передала письмо Гэбриелу, чтобы он мог его прочесть.

– И ты пойдешь туда?

– Я не знаю. Мне не хочется причинять боль кому-то еще. В конце концов, и так уже слишком много людей пострадало.

Гэбриел кивнул:

– Если хочешь, я готов тебя сопровождать. Однако советую тебе хорошенько все обдумать, прежде чем принять решение, дорогая. Тебе незачем с этим спешить. Лучше выспись как следует этой ночью, а завтра утром дашь окончательный ответ.

Она подняла на него глаза и улыбнулась, несколько ободренная его поддержкой.

– Благодарю тебя, Гэбриел.

– Тогда спокойной ночи, дитя мое. – Он повернулся, чтобы уйти. – Приятных тебе снов.

Он был уже почти у двери, когда она окликнула его:

– Гэбриел?

Он обернулся, однако остался стоять у двери, а она между тем смотрела на него с противоположного конца комнаты. В течение нескольких минут они словно завороженные взирали друг на друга, не произнеся при этом ни единого слова. Впрочем, ни один из них не нуждался в словах, чтобы понять, о чем думал другой все последние недели. И вот теперь ожидание осталось позади.

Видя молчаливое приглашение в ее зеленых глазах, Гэбриел захлопнул за собой дверь, по-прежнему не сводя с нее взгляда. Он стоял по другую сторону комнаты, высокий и сильный, и Элинор невольно покраснела, заметив в его глазах странный диковатый блеск. Тем не менее кто-то из них должен был сделать первый шаг, и этим кто-то оказался Гэбриел. Подойдя, он одним стремительным движением подхватил Элинор на руки. Та тихо ахнула, охваченная волнением, и крепко обхватила руками его шею, пока он нес ее к постели.

– Должна ли я задуть свечи? – осведомилась она.

– А разве тебе так уж нужна темнота, дорогая?

– Ну, я думала… то есть я слышала, что…

У Гэбриела вырвался низкий грудной смешок:

– Так вот что обсуждали твои приятельницы в школе!

Элинор снова вспомнила о своей дорогой подруге, Амелии Баррингтон, и о тех ночах, которые они провели, перешептываясь друг с другом под одеялом. Интересно, относил ли ее хоть раз муж, в прошлом партнер ее отца по игре в вист, к постели на руках?

– Знаешь, мне это кажется несправедливым, – произнесла она, нахмурившись. – Вы, мужчины, знаете о таких вещах чуть ли не с самого рождения. Для вас это значит не больше, чем какие-нибудь… скачки. Девушкам же приходится довольствоваться только домыслами, да еще сплетнями, случайно услышанными от старших сестер и кузин. – Она состроила гримаску. – Как, например, насчет задутых свечей.

Гэбриел растянулся рядом с ней на постели.

– Наверное, тебе приходилось слышать о том, что некоторые женщины предпочитают темноту, чтобы не видеть лица своих мужей. Таким образом они могут отгородиться от всех жизненных невзгод, выполняя свой супружеский долг и в то же время представляя себя в постели с тайным любовником вместо незадачливого мужа. – Он протянул руку к канделябру. – Так кого же ты хочешь видеть рядом с собой – мужа или любовника?

Элинор посмотрела на него и улыбнулась, обхватив его шею рукой и притянув к себе его голову. Прежде чем их губы слились в поцелуе, она чуть дыша проговорила:

– Мне не приходится выбирать, дорогой, потому что у меня есть и тот, и другой в одном лице.

Их тела соединились в крепком объятии, пока Гэбриел целовал Элинор – страстно, упоенно, так что у нее перехватило дыхание, и ей показалось, будто она вот-вот воспарит до небес. Затем Гэбриел отстранился от нее, и она при свете свечей увидела, как он стянул с себя рубашку, швырнув ее на пол рядом с собой.

– Гм-м, муженек, глядя на тебя, я склонна думать, что свечи и впрямь лучше оставить зажженными.

Он едва удержался от смеха.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда я предстану перед тобой в чем мать родила. Некоторых дам охватывает дрожь при одном виде интимных частей мужского тела.

Элинор уселась перед ним и провела пальцем от его предплечья к груди.

– Не забывайте, что я изучала анатомию, милорд.

Тут он рассмеялся, окончательно очаровав ее:

– Ох, дитя мое, что ты делаешь со мной!

Затем их глаза встретились, и веселье исчезло без следа. Его место заняло страстное, неудержимое желание. Гэбриел снова приник к ней долгим, неспешным поцелуем, запустив пальцы в ее волосы и осторожно потянув за прядь волос. Она запрокинула голову, а его губы тем временем опустились к ее подбородку, затем к шее. Элинор тихо застонала в ответ.

Три небольших, аккуратно завязанных банта поддерживали верх ее ночной рубашки. Достаточно было трех быстрых движений, чтобы от бантов ничего не осталось, и Гэбриел стянул с ее плеча тонкую ткань, поцеловав ключицу, отчего по спине и груди, жаждавших его прикосновения, пробежала приятная дрожь.

Элинор сама не заметила, как он спустил ее рубашку до самой талии, после чего уложил на мягкие подушки постели. В слабом сиянии свечей она могла видеть, как при виде ее обнаженной фигуры в его темных глазах вспыхнули огоньки.

– Ох, дитя мое, если бы в юности у меня была такая гувернантка, как ты, я бы относился к своим занятиям куда прилежнее.

– Хорошо, что у тебя ее не было, – прошептала Элинор, пока он медленно поглаживал ее груди, проводя указательным пальцем по ложбинке между ними прямо к ее плоскому животу. – Иначе ты бы оказался сейчас в постели с ней, а не со мной.