Чтение онлайн

Сразу за городской чертой дорога круто поворачивала на северо-восток, потом, за Барнетом и Сен-Албансом, ответвлялась в сторону Ковентри. По обе стороны раскинулись поля, готовые к севу, над ними с громким жужжанием носились тучи ржанок. Спутники Ричарда держали на руках нахохлившихся соколов, все весело смеялись.

— Недурное нас ожидает времечко, кузен, — довольно заметил Фрэнсис. — И кто бы мог поверить?

— Только не я, — вмешался Перси. — Особенно если вспомнить, что тринадцать лет пахали на Бургундию. Помните это время, Филипп? Довольно отвратительная зима была в Голландии.

— Тем не менее с того времени вы изрядно располнели.

Перси ухмыльнулся и пришпорил коня. Несмотря на вес, он держался в седле очень легко.

До городка, где собирались заночевать путники, оставалось несколько миль, однако тени начали удлиняться — приближался вечер. Показались беспорядочно разбросанные строения бенедиктинского аббатства. Какой-то торговец, покончив с дневными трудами, стучался в ворота. Небо полыхало закатными красками. Филипп кивнул в сторону домиков:

— Помните монашка в доме неподалеку от Ридинга, которого мы встретили на пути в Тьюксбери? Теперь он приор в Колчестере. Я там случайно останавливался зимой после возвращения из Палестины. Вот уж не думал, что снова увижусь с ним.

— Как же, как же, помню. На священника он был похож меньше всего. Из-за него я крепко недоспал, — воспоминание заставило Фрэнсиса ухмыльнуться, — но надо признать, раны исцелять он умеет.

Становилось темно. Всадники поскакали быстрее. За ними скрипели и громыхали телеги, груженные всяким скарбом. Едва они миновали долину, как, позолотив шпили Лейсестера, блеснул последний луч солнца. За холмом остался Босворт.

В своем дворце в Вестминстере умирал король Эдуард Йорк. Он до конца боролся с болезнью, зная, как много еще не сделано. Не хотелось передавать все это в чужие неумелые руки, но пришел час, когда дальнейшее сопротивление стало бессмысленным. Хлопоты Гоббса приносили лишь дополнительные мучения. Нетерпеливым жестом король велел уйти безутешному лекарю и посвятил остаток своего времени неотложным делам. Завещание, душеприказчики — все, чтобы обеспечить мирный переход власти в руки двенадцатилетнего сына, находившегося в Ладлоу. Его судьбу Эдуард вверял своему брату Ричарду. Он собрал у своего ложа своих приближенных и родственников жены, заставил всех дать клятву дружбы — то, чего прежде ему сделать не удалось. Обливаясь слезами, все поклялись. Затем остались только священники, читающие молитвы.

Вскоре все смолкло, король остался один. В изножье кровати зажгли большие свечи. Угасающим взглядом король обвел комнату. Лица покачивались и постепенно уплывали, возникали какие-то блуждающие тени. Эдуард узнавал их. Уорвик с неизменным высокомерием смотрел на него своим ястребиным взглядом. Он улыбался, будто посмеиваясь над бессильными попытками умирающего оттянуть конец. Монтегю, он тоже устремил на Эдуарда неотрывный взгляд. Бедняга Джек, который, потеряв всякое самообладание, повернулся к нему спиной и так жестоко поплатился за это на рыночной площади Барнета. Эдуард слышал шуршание шелков королевы Маргариты Анжуйской и видел мягкий, непонимающий взгляд ее безумного мужа. Были тут и другие, кого он знал хуже, но и они пришли и стояли безмолвно, сложив руки на груди.

Взгляд затуманивался все больше. Он напрягался изо всех сил, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в сгущающейся тьме. Ряды торжественно застывших часовых разомкнулись, и в образовавшемся проходе что-то ослепительно вспыхнуло — словно гирлянда изумрудов засверкала переливающимися огоньками. Улыбаясь, поигрывая какой-то безделушкой, вошла последняя тень и, усевшись у самой кровати, насмешливо посмотрела на него.

— Ну что, Нед, слишком быстро пришло время? Так всем нам кажется. Вот и мне казалось, когда ты бросил меня в Тауэр, но ты и глазом не моргнул.

С неимоверным усилием, едва шевеля губами, умирающий проговорил:

— Я не желал тебе ничего дурного. Я бы помиловал тебя, коли ты попросил, я ведь обещал тебе это…

— И как же, должно быть, ты был счастлив, когда я отказался. Это ведь был для тебя такой пустяк — чужая жизнь, но у меня-то после того, как ты все отнял, ничего больше не осталось. Уж это-то ты мне мог сохранить?

— Но как? Да, с тобой бы я мог договориться — всегда договаривался, — но ведь оставался мой мальчик. Я должен был о нем позаботиться.

Раздался пронзительный смех — резкий, свистящий.

— Ну и что, позаботился? Теперь доволен? Уладил дела с Людовиком, усмирил баронов и выманил Генри Тюдора из гостеприимной Бургундии? Немного все же не хватает, Нед, немного не получилось у тебя с порядком, к которому ты так стремился.

Темноту снова прорезал яркий свет. Эдуард прикрыл глаза.

— Все, что мог, я сделал. Остальным займется Дикон, теперь все в его руках.

— Да, замечательное наследие ты ему оставляешь. Франция, Шотландия, Тюдор в Бретани, дома — твоя добрая женушка Елизавета, Нортумберленд в Альвике, а он ох как не любит герцога Глостера, на западе милорд Стэнли, который недавно женился. — Улыбающееся лицо склонилось прямо над умирающим. — Ты что же, на чудо надеешься, Нед? Да больше и не на что надеяться…

Стэнли… Эдуард беспокойно шевельнулся, пытаясь избежать мыслей об этом человеке, о его месте в том хаосе, который неизбежно породит смерть короля. Стэнли был слишком силен, чтобы поставить его на колени. Эдуард сделал по-другому: ублажил его, продвинув, приблизив к себе, и даже назначил одним из своих душеприказчиков. С Диконом у них в Бервике неплохо получилось. Так может, и не стоит теперь в нем сомневаться, даже если он и вступил в новый брак, даже если его жена — мать Генри Тюдора. Нортумберленд — тоже проблема. А там еще Бэкингем — ведь в его жилах тоже течет кровь Плантагенетов, и как угадать, на какой свет полетит этот овод?

Комната сделалась выше. Свечи почти догорели, пламя стало слабым и тусклым — как огоньки буев, еле освещающие черноту ночной реки. Дикон — Дикон обо всем позаботится. Эдуард закрыл глаза. Навсегда.

Анна Глостер сидела в галерее для дам, выходившей на двор Миддлхэма. На секунду оторвавшись от зрелища, которое уже подходило к концу, Анна расстегнула плащ. Стоял солнечный апрельский день, было тепло, так что неудивительно, что труппа бродячих актеров, которых пригласил ее муж, развернула подмостки прямо на открытом воздухе. Весеннее солнце проникало и сквозь толстые стены замка — камни сильно нагрелись.

Актеры разбирали сцену. Юноша-ученик, игравший женскую роль и не успевший снять грим — ноги запутались в полах платья — неловко оттаскивал в сторону части декорации.

Один из зрителей терпеливо дожидался конца представления и, когда двор опустел, выехал из конюшни на знаменитом герцогском жеребце по кличке Уайт Саррей. Это был Эдуард Глостер, сын Ричарда и Анны. За ним следовал грум {135} , изредка бросавший взгляд наверх. Остановившись прямо напротив галереи, юный Эдуард поднял глаза и горделиво выбросил руку в приветственном жесте. Публика заулыбалась, но Анна встревоженно посмотрела на мужа: