Чтение онлайн

Как ни странно, Саша тогда испытывал жалость к бедному животному. Он, уже узнавший, что значит убивать, не чувствовал никакого удовольствия от этого. Он много раз обещал себе, что будет это делать как можно реже и только по необходимости…

Найдя укромное местечко у подножия скального хребта, тянувшегося вдоль всей долины, на высоте нескольких метров от земли, Саня развёл костёр и принялся готовить отрезанные им куски мяса от туши оленя. Местная оленина оказалось жестковатой, но это был настоящий пир в тот день.

После нескольких суток голодовки сжавшийся желудок не принял жареного на костре мяса. Быстро набросившегося на пышущее и скворчащее лакомство, Саню тотчас вывернуло. Когда дикая боль в желудке унялась, он стал мелко нарезать небольшие кусочки и тщательно прожевывать их.

Немного поев, но всё ещё очень голодный, он завернулся в разложенный у костра меховой спальный мешок и заснул, предвкушая завтрашний завтрак…

Так уже почти пять дней он шел со стадом, двигающимся вдоль длинного горного хребта. Мяса хватало. Ночуя на скальных уступах и в небольших углублениях, высоко над землёй, так долго голодавший, а теперь отъедавшийся олениной, Саня набирался сил для дальнейшего пути…

Ночь в Ульме была тихой и тёплой. Несмотря на прошедшие ураганы, весна постепенно забирала своё. На полях и дорогах таял грязный последний снег, и только, казалось, в вечной тени деревьев лежали последние зимние пределы мокрого снега.

Весна. Аная очень любила весну. Её прекрасные птичьи песни и зеленое оживление лесов и лугов всегда наполняло сердце юной девушки радостью и весельем. Хотелось танцевать, петь, кружиться среди полевых трав и лесных цветов, водить хороводы и вечерами засиживаться у костров с молодёжью.

Сейчас всего этого в Ульме не было. Городище, славящееся на все земли лоримов своей весёлой огромной весенней ярмаркой, принимающей всегда в это время множество разного народу, засыпало этой ночью угрюмым и тревожным сном.

На том месте, где всегда в это время ярмарочные торговцы выставляли свой товар на своих возах и зазывно нарочито громко расхваливали его, сейчас разрастался большой лагерь беженцев, бегущих с окраин от ужасной таркской орды. Хоть Ульм и стоял в середине земель лоримов, между стольным Мирольмом и Хирмальмом, вотчиной её отца ярла Икера, всё же люди, напуганные страшными вестями, старались получше подготовиться к грядущей войне.

Укреплялись крепостные стены. Кузни с утра до ночи не умолкали, перековывая косы и орала на наконечники для копий и стрел. Мерный бой молотобойцев оглашал вот уже две седмицы весь такой весёлый и беззаботный в эти времена года город. Крестьяне, охотники, рыбаки – все, кто что только мог свозили продовольствие за стены городища, готовясь к длительной осаде. Набиралось местное ополчение. Все мужчины брались за копья и топоры. Стоять будут насмерть – тарки пленных не берут.

Сама Аная этих тварей никогда не видела, только по рассказам и байкам ветеранов пограничья она знала, что для этих полузверей война, как понятие, не существует. Они охотятся, и это их самая большая охота. Таким огромным скоплением тарки никогда ещё ни на кого не нападали.

Ульмская дружина не такая крепкая, как отцовская, насчитывала около двух сотен воев, добавить ополчение, в основном состоящее из рыбаков да крестьян, получалось примерно шесть сотен. Не густо. Против орды тарков, пусть вооруженных только палками да дубинами и не носящих броней, очень и очень мало.

Воспитанная в детинце, в лоне отцовой дружины, дочь хирмальмского ярла мыслила не по-женски. А как ещё? Матушка Анаи ушла к Творцу, оставив малышку на руках разбитого горем ярла. Другую жену он так и не смог взять, любил дюже ныне покойную, да и не сладилось бы с другой. Как можно? Когда непрестанно мыслишь об ушедшей. Единственная отрада дочка. Да какая! Ликом – вся в мать, а характер – точно Седовласов.

Уже смалу, набивая себе первые шишки да синцы, не было такого, чтоб заревела или закапризничала. Вставала и упрямо шла дальше, осваивая науку первых шагов. Уже подросши и обернувшись в пригожую видную девицу, всё скакала, будто горная коза, среди дружинных, размахивая мечом. Сколько не пытался заботливый ярл привить своей дикой дочурке женскую науку, приглашая в дом разных уважаемых жен городища – всё без толку. Улизнёт, оставив с носом учителей, – и ищи ветра в поле. Поборолся упрямый родитель с неуловимым чадом, да и сдался. Первый раз в жизни своей сдался. Куда ему! Не тягаться ярлу с любимой и настырной дочерью.

Вот и сейчас упорная Аная упросила батюшку отпустить её на ярмарку в Ульм, не смог он ей отказать, только настоял, чтоб два дружинных были при ней, иначе никакой ярмарки.

Уже три седмицы прошло с тех пор, и вместо весёлых ярмарочных гуляний юная Аная зрела городище, будто улей пчелиный, готовящийся к осаде. Завтра на рассвете пойдут они обратно в Хирмальм – соскучилась она по батюшке, да и помогать нужно. Работы в отцовом городище не меньше чем в Ульме. Не до веселий нынче – враг идёт на землю лоримов.

Засыпая на кровати в комнате, снятой на постоялом дворе рядом с ярмарочной площадью, она представляла, как будет разить своим мечом ненавистных тварей, стоя плечом к плечу в строю отцовой дружины. Вот она вырывается вперед и рубит направо и налево, непобедимая и несокрушимая Легендарная Аная!

В середине тёплой ночи из сказочных грёз её вырвал ужасный шум и страшный нечеловеческий вой, раздающийся откуда-то с улиц. В дверь уже настойчиво и громко стучали.

– Аная! Просыпайся же! Быстрее! – за дверью глухо доносился нетерпеливый голос молодого дружинника Митро. Он и Римас, выросшие и воспитанные вместе с Анаей с самого детства, ставшие взрослыми и сильными воями, очень обрадовались приказу ярла сопровождать его дочь на ярмарку в Ульм. Выпала возможность покрасоваться богатырскими станами, затянутыми в грозную кольчугу. Будто две железные скалы они нависали над своей подопечной, расхаживая меж торговых лавок по Ульму, ловя восхищенные взгляды улыбающихся ульмских девушек. А когда местный ярл пригласил Анаю в свой терем (как же! Дочь самого Седовласа пожаловала в Ульм!) они всю ночь перед визитом натирали брони и оружие.

Набросив на себя что попало под руку в темноте, Аная открыла дверь. На пороге стоял Митро в полной боевой готовности с обнаженным мечом и щитом в левой руке.

– Что стряслось? – спросила она, подслеповато сонно щурясь на тусклый свет в коридоре.

– Ульм почти пал! Бои уже идут в самом городище, кто-то открыл центральные ворота!

Сон как рукой сняло. Через несколько мгновений Аная, уже полностью одетая в свой дорожный костюм с обнаженным коротким кликом и наброшенной поверх сюртука легкой кольчугой, шла по коридору второго этажа постоялого двора. Впереди – железная спина Митро, за спиной – Римас, готовый в любой момент закрыть спину дочери ярла.